Как Саша дрался в садике

В одном городе жил мальчик Саша, который иногда бил других детей в садике.

Он не хотел никого обижать специально. Просто если кто-то брал его игрушку, или не так посмотрел, или бежал быстрее него на площадке, у Саши сразу сжимались кулачки, и он толкал или бил другого ребёнка. Ему казалось, что так он быстрее решит спор или покажет свою силу. Руки у него чесались сами собой, когда что-то шло не по его плану.

Мама дома часто говорила ему: «Саша, драться нехорошо. Объясняй словами». Но Саше казалось, что слова — это долго и непонятно, а кулак — вот он, всегда рядом.

В садике его уже немного побаивались. Дети старались лишний раз не подходить к Саше, если он был чем-то недоволен. Даже воспитательница Наталья Петровна несколько раз ставила его в угол, но это помогало только на один день.

Однажды в группу принесли новую игрушку — большую пожарную машину с красной кабиной и настоящей лестницей, которая поднималась и опускалась. Все мальчики хотели в неё поиграть. Воспитательница сказала, что играть нужно по очереди.

Первым играл Петя. Он аккуратно катал машину по ковру, возил в ней маленьких зверюшек и поднимал лестницу, чтобы спасать игрушки с «горящих» стульев. Саша стоял рядом и смотрел. Ему тоже хотелось. Очень-очень хотелось.

Он подождал минуту, потом вторую. А Петя всё играл и играл. Ему тоже было интересно, и он совсем забыл, что нужно передавать очередь.

— Петя, дай теперь мне! — сказал Саша, подходя ближе.

— Сейчас, ещё чуть-чуть, — ответил Петя, не отрываясь от игры. Он как раз спасал мишку, который «застрял» на стуле.

Саша постоял ещё немного. Ладони у него вспотели. Внутри начало закипать знакомое чувство — горячее и неприятное. Ему казалось, что Петя играет уже целую вечность и никогда не отдаст машину.

— Дай сюда! — крикнул Саша и рванул машину к себе.

— Не дам, я первый! — Петя вцепился в машину обеими руками.

Они начали тянуть игрушку в разные стороны. Машина жалобно скрипела. У Саши внутри всё кипело. Ему было уже всё равно на эту машину — ему важно было победить, доказать, что он сильнее. Он разозлился, размахнулся и изо всех сил толкнул Петю в грудь. Петя не удержался, упал на спину и сильно ударился головой об пол.

На секунду в группе стало тихо. А потом Петя закричал — громко, обиженно, от боли и неожиданности. У него из глаз потекли слёзы, он закрыл лицо руками и плакал, не переставая.

Воспитательница Наталья Петровна подбежала сразу. Она подняла Петю, обняла его, проверила, не ушибся ли он сильно. Петя всхлипывал и утирал слёзы кулачками.

А Саша стоял рядом с пожарной машиной в руках и смотрел на Петю. Машина вдруг стала совсем не интересной, даже противной. Ему стало стыдно, но признаваться не хотелось.

Наталья Петровна усадила Петю на стульчик, дала ему попить воды и успокоила. А потом повернулась к Саше. Она посмотрела на него долгим, очень серьёзным взглядом.

— Саша, — сказала она тихо, но строго. — Ты сделал Пете очень больно. Он мог сильно удариться. Ты этого хотел?

Саша молчал и смотрел в пол.

— Драться нельзя никогда, — продолжала воспитательница. — Никогда и ни за что. Из-за игрушки? Из-за того, что кто-то не уступил очередь? Это не повод делать человеку больно. За такое поведение нужно серьёзно подумать. Иди и посиди на «стульчике размышлений».

Она указала на стул в углу игровой комнаты. Этот стул стоял отдельно от всех, у самой стены, и назывался «стульчиком размышлений». Туда сажали тех, кто нарушал правила.

Саша надулся, бросил машину на пол и нехотя побрёл к стульчику. Ему было обидно, что наказали именно его, а Петя остался играть. Он плюхнулся на стул, скрестил руки на груди и отвернулся к стене.

Сначала ему казалось, что он ни в чём не виноват. Ну подумаешь, толкнул. Он первый начал играть? Нет, Петя играл, а он стоял и ждал. Ждал-ждал, а тот не отдавал. Конечно, Саша разозлился! Кто угодно разозлится.

Но постепенно, пока он сидел один, мысли начали меняться.

Стульчик стоял у стены, но с него было видно всю группу. Саша смотрел, как дети играют. Петя уже успокоился и теперь строил с девочками замок из кубиков. Они весело смеялись, передавали друг другу кубики, башня росла всё выше и выше. Ваня и Маша катали машинки по ковру — они взяли себе другие машинки, поменьше, и им было весело. Дети за столом рисовали, лепили из пластилина, разговаривали, улыбались.

А Саша сидел один. Один. Как будто его отделили невидимой стеной. Никто к нему не подходил, никто не звал играть, потому что он был наказан. Ему нельзя было вставать, нельзя было разговаривать, нельзя было даже просто подойти к ребятам и посмотреть, что они делают.

Прошло пять минут. Саше показалось, что прошёл целый день. Ему стало скучно. Очень-очень скучно. Он заёрзал на стуле, посмотрел на свои руки. Те самые руки, которыми он толкнул Петю. Они были просто руками — обычными, с пальчиками, с ладошками. Ими можно было строить башни, рисовать солнышко, лепить колобков, обнимать маму. А он использовал их, чтобы толкать и делать больно.

Из-за чего? Из-за машины? Но вон Ваня с Машей катают другие машинки и им хорошо. Из-за злости, которая длилась одну секунду? Но он сидит здесь уже пять минут, а злость давно прошла.

Саша вспомнил, как Петя упал и заплакал. Ему стало стыдно. Очень стыдно. Он отвернулся к стене, чтобы никто не видел, как у него самого защипало в носу.

Он понял, что из-за своей вспышки, из-за своих кулаков он лишился самого главного — друзей, игр, веселья. Он сидит тут один, как пустое место, а все остальные там, вместе, и им хорошо.

Прошло ещё несколько минут. Наконец Наталья Петровна подошла к нему.

— Ну что, Саша, — сказала она, присаживаясь рядом на корточки. — Подумал?

Саша кивнул, не поднимая глаз.

— Что ты понял?

— Что драться плохо, — тихо сказал Саша.

— Почему плохо?

— Потому что… потому что другим больно. И меня тогда никто не зовёт играть. Я сижу один. А это скучно и грустно.

Наталья Петровна улыбнулась и погладила его по голове.

— Молодец, Саша. Ты всё правильно понял. Когда ты дерёшься, ты вредишь не только другому, но и себе. Ты лишаешь себя самого хорошего — общения, дружбы, игр. Руки нужны, чтобы строить, лепить, рисовать и обнимать друзей. А не для того, чтобы делать больно. Запомнишь это?

— Запомню, — пообещал Саша.

— А теперь иди и извинись перед Петей. И попробуйте помириться.

Саша встал со стульчика. Ноги у него затекли сидеть, но ему было легко, как будто камень с души свалился. Он подошёл к Пете.

Петя строил башню и увидел Сашу. Он немного нахмурился — видно, ещё помнил обиду.

— Петя, — сказал Саша, глядя ему в глаза (раньше он всегда отводил взгляд, а теперь решил смотреть честно). — Прости меня, пожалуйста. Я дурак. Не надо было тебя толкать. Мне очень жаль, что ты упал и ударился. Я больше никогда не буду драться. Честно-честно.

Петя посмотрел на него, подумал. Потом его лицо разгладилось.

— Ладно, — сказал он. — Я тебя прощаю. Хочешь, вместе башню строить? У нас кубиков много.

Саша улыбнулся. Ему стало так радостно, так тепло, как будто его согрели изнутри.

— Хочу! — сказал он и сел рядом с Петей и девочками строить башню.

Они строили долго, наперебой придумывая, какой высоты будет башня и что будет на крыше. Саша забыл про пожарную машину. Ему было хорошо просто так, вместе со всеми, строить, разговаривать, смеяться. Это было в тысячу раз лучше, чем сидеть на скучном стульчике в одиночестве и злиться непонятно на что.

С тех пор, когда у Саши сжимались кулачки от злости, он вспоминал этот стульчик у стены. Он делал глубокий вдох, считал до пяти и старался решить спор словами: «Дай мне, пожалуйста, когда доиграешь», «Это моя очередь, давай меняться», «Я злюсь, но давай не драться, а договоримся».

И оказывалось, что слова работают гораздо лучше, чем кулаки. А друзей, с которыми не дерёшься, а играешь и строишь башни, становится только больше.