Сказка о том, как Песец искал свет

Далеко на севере, где бескрайние снежные равнины встречаются с ледяным океаном, а ветер поёт свои бесконечные песни, жил белый как снег Песец. И была у него одна большая печаль — полярная ночь. Месяцами солнце не показывалось из-за горизонта, и только звёзды, холодная луна да переливы северного сияния освещали белое безмолвное царство.

Сначала это казалось даже волшебным. Песец любил смотреть, как зелёные и фиолетовые ленты пляшут по небу, как тихо падают звёзды, как луна отражается в замёрзшем океане. Но шли недели, месяцы, и однообразие начинало давить.

— Опять темно, — вздыхал Песец каждое утро, просыпаясь в своей норе. — И никакого солнышка.

Однажды вечером, сидя у входа в нору и глядя на бесконечное звёздное небо, Песец тяжело вздохнул так громко, что привлёк внимание пролетающей мимо Полярной Совы.

— Ух-ух, — Сова приземлилась рядом, хлопая огромными жёлтыми глазами. — Ты чего так вздыхаешь, Песец? Заболел?

— Нет, не заболел, — грустно ответил Песец. — Просто устал. Устал от этой вечной темноты. Ни тебе солнышка, ни тёплых лучиков, ни длинных теней. Только звёзды, луна да твои глаза светятся в темноте. И всё одинаковое, одинаковое день за днём...

Сова поёжилась, спрятала клюв под крыло, потом снова высунула.

— Привыкнуть надо, Песец. Такова наша жизнь на севере. Полгода ночь, полгода день. Так устроен мир.

— Не хочу я привыкать! — топнул лапой Песец, и снег взметнулся вокруг него белым облачком. — Не хочу ждать полгода! Украду-ка я кусочек дня и принесу его сюда!

Сова удивлённо захлопала глазами. Она слышала много глупостей от разных зверей, но такое — впервые.

— Украдёшь день? Как это?

— А вот так! — загадочно ответил Песец, и в его глазах зажглись азартные огоньки. — Пойду на юг. Там, говорят, солнце светит каждый день. Поймаю солнечного зайчика, посажу его в льдинку и принесу обратно. Главное — не растерять по дороге!

Сова с сомнением покачала головой.

— Не знаю, Песец. Солнечные зайчики — они хитрые. Их просто так не поймаешь.

— А я хитрее! — объявил Песец. — Я уже всё придумал. Льдинку сделаю специальную, прозрачную-прозрачную, чтобы зайчику там понравилось. Он и останется.

Идея была безумной, но Песец был полон решимости. Он собрал небольшой узелок — положил туда вяленую рыбку, кусочек тюленьего жира для подкрепления сил и маленький камешек-счастливчик, найденный прошлым летом. Потом он нашёл идеальный кусок льда и несколько дней вытачивал из него аккуратную прозрачную линзу, через которую всё вокруг казалось чуть больше и чуть ярче.

Утром он попрощался с Совой.

— Я скоро вернусь, — пообещал Песец. — С солнышком!

— Счастливого пути, — вздохнула Сова. — Возвращайся живым.

Песец отправился в долгий путь на юг, туда, где дни были длиннее, а солнце — теплее.

Шёл он через бескрайние снежные равнины, где ветер выл как стая голодных волков. Иногда начиналась пурга, и тогда Песец зарывался в сугроб, пережидал, а потом шёл дальше. Лапы уставали, пушистый хвост намокал от снега, но сердце горело надеждой.

На седьмой день пути он встретил Тюленя. Тюлень лежал у полыньи, грея свой круглый бок под слабыми лучами того, что здесь называли солнцем — просто чуть более светлое пятно среди туч.

— Эй, Песец, — удивился Тюлень. — Ты куда это направляешься? Заблудился?

— Не заблудился, — гордо ответил Песец. — Я иду на юг, ловить солнечного зайчика. Хочу принести свет к нам, в полярную ночь.

Тюлень задумчиво почесал живот ластом.

— Солнечного зайчика, говоришь... Слышал я про них. Говорят, они очень быстрые. И очень тёплые. Ты смотри, не обожгись, когда поймаешь.

— Не обожгусь! Я в льдинку его посажу, он там остынет.

Тюлень хмыкнул, нырнул в полынью и скрылся, оставив после себя лишь круги на воде.

Песец пошёл дальше. Ещё через три дня он встретил Лемминга. Маленький зверёк суетливо перебегал от одной кочки к другой, что-то выискивая в снегу.

— Привет, Лемминг, — окликнул его Песец. — Далеко ли ещё до солнца?

Лемминг подпрыгнул от неожиданности, но, увидев, что это просто Песец, а не голодная сова, успокоился.

— До солнца? — переспросил он, быстро шевеля носиком. — А тебе зачем?

— Ловить иду.

Лемминг замер, потом прыснул со смеху.

— Солнце ловить? Ха-ха-ха! Да оно же горячее! Ты же сгоришь! И вообще, его не поймать, оно в небе!

— Не само солнце, а зайчика от него, — терпеливо объяснил Песец. — Солнечного зайчика. Они по земле прыгают. Я вон какую льдинку приготовил, специальную.

Лемминг с сомнением посмотрел на льдинку, покачал головой и скрылся под снегом, бормоча себе под нос:

— Сумасшедший песец... Совсем с ума сошёл от этой ночи...

Песец не обиделся. Он знал, что его цель благородна, и шёл дальше.

И вот однажды, когда Песец уже начал отчаиваться, думая, что юг — это просто сказка, и никакого солнца на самом деле не существует, он увидел то, чего так желал. Сначала горизонт чуть посветлел, потом стал золотистым, а потом из-за края земли показалось оно — яркое, почти летнее солнце. Оно весело прыгало зайчиками по проталинам, по камням, по редким кустикам.

Свет был таким ослепительным, что Песец зажмурился и даже немного отступил назад. Глаза, привыкшие к полумраку, болели и слезились.

— Красота-то какая! — прошептал он, щурясь и прикрываясь лапой. — Вот бы и у нас такое! Неужели это не сон?

Он потрогал лапой землю — она была тёплой! Настоящей тёплой! Песец даже лизнул камень, чтобы убедиться — тёплый.

— Ура! — закричал он и запрыгал от радости. — Я дошёл! Я нашёл солнце!

Он прыгал и кружился на месте, пока не заметил, что вокруг него на камнях и траве действительно прыгают солнечные зайчики. Они перескакивали с места на место, дразнились, мерцали и переливались.

— Так, — сказал Песец, доставая льдинку. — Главное — выбрать правильного. Вон тот, самый жёлтый и круглый, наверное, самый лучший.

Он выследил одного самого шустрого солнечного зайчика, который скакал по большому валуну. Песец приготовил льдинку, затаился, выждал момент и — прыг! — накрыл ею светящееся пятнышко.

— Попался! — радостно взвизгнул Песец.

Внутри льдинки, словно живая золотая рыбка, бился и переливался пойманный лучик. Он метался, пытаясь вырваться, прыгал от стенки к стенке, но льдинка была крепкой, прозрачной и не выпускала его.

— Сиди уж, — ласково сказал Песец, заворожённо глядя на это чудо. — Теперь ты мой. Поедешь со мной на север, будешь светить мне долгой полярной ночью. Мы с тобой подружимся.

Зайчик внутри льдинки будто прислушался, замер на секунду, а потом снова заметался.

— Ну чего ты? — удивился Песец. — Тебе там плохо? Льдинка чистая, прозрачная, как стёклышко. Смотри, как красиво!

Он поднёс льдинку к глазам и долго любовался пойманным светом. Потом, стараясь не дышать на драгоценную ношу, аккуратно завернул её в мох и положил в узелок.

— Пора домой, — сказал он и отправился в обратный путь.

Дорога назад была труднее. Ноги болели сильнее, ветер дул в лицо, а главное — нужно было всё время следить за узелком. Песец то и дело останавливался, разворачивал мох и проверял: на месте ли зайчик? Светится ли?

— Светится, светится, — радовался он. — Молодец, держись. Ещё немного осталось.

Но чем дальше на север он заходил, тем становилось холоднее. Мороз крепчал, ветер злился, а льдинка, странным образом, наоборот, начала таять.

— Что такое? — встревожился Песец, когда заметил, что льдинка стала меньше. — Почему ты таешь? Я же несу тебя домой! Там холодно, там ты должна замерзать ещё сильнее, а ты таешь!

Зайчик внутри заметался быстрее, и льдинка начала таять прямо на глазах. С неё закапала вода.

— Нет-нет-нет! — закричал Песец, пытаясь прикрыть льдинку от ветра, но ветер был везде. — Потерпи ещё немного! Мы почти пришли! Я тебя в самую глубокую нору посажу, там холодно!

Он побежал так быстро, как только мог, забыв про усталость и боль в лапах. Льдинка становилась всё меньше и меньше, вода капала сквозь мох, зайчик бился внутри, будто просился наружу.

Уже на подступах к родной тундре, когда вдалеке показались знакомые сугробы и холмы, льдинка окончательно растаяла, превратившись в маленькую лужицу на мху. Солнечный зайчик дёрнулся в последний раз, выскользнул из мокрых лап Песеца и ускакал прочь, растворившись в холодном воздухе, будто его и не было никогда.

Песец стоял с пустыми лапами и смотрел туда, где только что плясал его драгоценный пленник.

— Всё пропало, — прошептал он, и голос его дрожал. — Я шёл так долго, так старался, ноги стёр, три раза чуть не замёрз... И всё зря. Всё! Теперь снова темнота. Навсегда.

С опущенной головой, чуть не плача от обиды, он побрёл к своей норе, ожидая кромешной тьмы и одиночества. Ему было так грустно и пусто внутри, как никогда в жизни. Он даже не смотрел по сторонам, просто переставлял лапы механически, думая о том, какой он неудачник.

Но что это? Ещё издалека он заметил что-то странное. Из входа в его жилище струился мягкий, призрачный свет! Не яркий и жёлтый, как пойманный зайчик, а зеленоватый, голубоватый, сиреневый. Он переливался и мерцал, словно маленькое северное сияние поселилось внутри.

Песец остановился, протёр глаза. Может, это галлюцинация от усталости? Он зажмурился, потом снова открыл глаза. Свет не исчезал.

— Что за чудеса? — прошептал он.

Затаив дыхание, стараясь ступать как можно тише, Песец подкрался поближе и заглянул внутрь своей норы.

То, что он увидел, заставило его широко раскрыть глаза и забыть обо всех несчастьях. Его нора преобразилась до неузнаваемости! Стены были украшены светящимися мхами, которые мягко светились в темноте холодным голубоватым светом. По полу, словно драгоценные камни, были разложены фосфоресцирующие камушки, отбрасывающие таинственные блики на стены и потолок. Даже паутинки в углу, на которые кто-то нанёс крошечные капельки инея, искрились и переливались, отражая это неземное сияние. А в центре, на каменном столике, стояла выдолбленная чаша с тюленьим жиром, в котором горел крошечный, но такой уютный и тёплый, живой огонёк.

Рядом с чашей лежала записка, нацарапанная на куске берёсты чьим-то когтем. Корявые букты прыгали, но были разборчивы.

Песец подошёл, взял записку и прочитал вслух дрожащим голосом:

«Песец, мы знаем, что ты ушёл искать свет. Мы скучали без тебя и очень ждали. Осветили твой дом, как могли, чтобы ты не грустил, даже если ничего не найдёшь. Возвращайся скорее. Твои друзья».

Песец сел на пороге и долго-долго смотрел на это чудо, которое создали для него друзья. Он узнал работу каждого. Светящийся мох — это Полярная Сова принесла из глубоких пещер, где он рос в полной темноте. Камушки — Тюлень натаскал с берега Ледовитого океана, там их много после штормов. Искрящиеся паутинки — Лемминг постарался, он лазил по всем углам и развешивал их с удивительной аккуратностью. А плошку с живым огнём оставил Белый Медведь — он единственный знал, как добывать огонь, высекая искры из камней.

Этот свет был тихим, таинственным, живым. Он не грел лапы, как солнечный зайчик, он вообще почти не давал тепла. Но зато он согревал душу. Он отбрасывал причудливые тени, делал знакомую нору похожей на волшебный грот из древних легенд. Этот свет был... своим. Родным. Созданным заботливыми лапами друзей специально для него.

И тут Песец понял одну очень важную вещь.

— Я так гнался за далёким, чужим, ослепительным светом, — прошептал он, глядя на мерцание мха и искры камушков. — Я прошёл тысячи вёрст, чтобы поймать то, что мне не принадлежало. А оказывается... оказывается, свой свет можно создать самому. Из того, что есть рядом. Из дружбы, из заботы, из маленьких чудес, которые всегда были здесь, просто я их не замечал.

Он вошёл в нору, улыбнулся и лёг на мягкую шкурку, глядя на мерцающие огоньки. Ему было тепло и спокойно. Он был дома.

Наутро Песец проснулся отдохнувшим и счастливым. Он вылез из норы, потянулся и увидел, что к нему уже спешат друзья. Сова планировала сверху, Тюлень неуклюже переваливался по снегу, Лемминг выскочил из-под кочки, а вдалеке маячила огромная фигура Белого Медведя.

— Вернулся! Живой! — заухала Сова.

— Ну как? Нашёл свет? — спросил Тюлень.

Песец посмотрел на них и улыбнулся.

— Нашёл, — сказал он. — Только не там, где искал. Спасибо вам, друзья. Вы подарили мне самый лучший свет на свете.

— Да мы чего... мы просто... — засмущался Лемминг.

— Мы хотели, чтобы тебе не было грустно, — прогудел Медведь.

— И теперь мне не грустно, — ответил Песец. — И я теперь знаю, чем буду заниматься.

— Чем же? — хором спросили все.

— Буду коллекционером ночного света! — объявил Песец. — Буду собирать по всей тундре самые красивые светящиеся камушки, выращивать светящиеся мхи, искать всё, что может светиться в темноте. И устраивать для вас праздники! У нас будет самый светлый дом во всей полярной ночи!

С тех пор Песец больше никогда не пытался украсть день. Он понял, что солнечный свет нужен там, где солнце светит каждый день. А здесь, на севере, у них есть свой, особенный свет.

Песец собирал по всей тундре светящиеся сокровища: камни, которые светились после шторма, мхи, растущие в глубоких пещерах, даже коряги, покрытые светящимся лишайником. В его норе разрослись целые сады люминесцентных растений. Он научился составлять из камушков узоры, которые светились разными цветами.

Каждую зиму, в самую долгую и тёмную полярную ночь, Песец устраивал для всех друзей «Фестиваль Северного Сияния» в своём жилище. Они собирались вместе, пили горячий отвар из ягод, которые удалось запасти летом, и смотрели, как переливается и мерцает свет вокруг. Это было ничуть не хуже, чем настоящее северное сияние в небе.

И нора Песеца, наполненная мягким, живым, разноцветным свечением, считалась самым уютным и тёплым местом во всей полярной ночи. Сюда приходили погреться душой все, кому становилось грустно в темноте.

А друзья, уходя, всегда говорили:

— Как хорошо, что ты вернулся, Песец. И как хорошо, что у нас есть такой светлый дом.

И Песец улыбался в ответ, глядя на своё мерцающее королевство и понимая: иногда самый яркий свет находится не за тридевять земель, а прямо здесь, в кругу тех, кто тебя ждёт.