Сказка про Медведя и Пчёл, которые перезимовали в берлоге

Та осень в лесу выдалась необычайно короткой и обманчивой. Только-только листья на берёзах начали золотиться, а на рябинах — наливаться румянцем, как вдруг с севера, никого не предупредив, налетел пронзительный, ледяной ветер. Он дул три дня и три ночи без остановки, и за это короткое время сковал весь лес толстым, нерушимым панцирем снега и льда. Осень кончилась, даже не начавшись. Наступила зима — самая ранняя и самая лютая, какую помнил даже старый филин, живший в этих краях уже сотню лет.

Все лесные звери и птицы в панике заметались по своим делам. Кто-то поспешно достраивал убежища, кто-то лихорадочно пополнял опустевшие кладовые, но многие просто не успели подготовиться. Зима нагрянула слишком внезапно, слишком жестоко.

Среди тех, кого зима застала врасплох, была большая и дружная пчелиная семья, которая с весны жила в просторном дупле старого дуба на солнечной поляне. Их улей ещё не был как следует утеплён целебным прополисом, запасы мёда, собранные за короткое лето, были слишком скудными, а трескучий мороз пробирался в каждую малейшую щёлочку. Пчёлы-труженицы, пытаясь выжить и согреться, тесно жались друг к другу, образуя живой клубок, но их маленькие тельца всё равно коченели от холода. Тогда Царица пчёл, собрав последние силы, отправила самого выносливого и крепкого разведчика на поиски любого тёплого убежища — пока в нём самом ещё билась жизнь.

Разведчик, едва шевеля окоченевшими, отяжелевшими от инея крылышками, полетел через заснеженный, мёртвый лес. Его путь был долог и труден, он уже почти падал без сил. И вдруг в чаще леса он заметил вход в большую, глубокую берлогу, припорошенную снегом. Из этого входа доносилось ровное, могучее, тёплое дыхание и пахло нагретым мехом, сеном и крепким сном. Это было жилище Медведя, который уже давно, как только ударили первые морозы, залёг в спячку и теперь видел десятый сон.

Слабый, отчаянный, тоненький звук жужжания у самого входа каким-то чудом пробудил медвежье подсознание, пробился сквозь толщу сна. Медведь тяжело вздохнул во сне, перевернулся на другой бок, но звук не умолкал. Тогда он с трудом приоткрыл один глаз, потом, недовольно фыркнув, высунул свой большой чёрный нос наружу. На снегу, прямо у входа, билось крошечное, почти полностью замёрзшее насекомое, отчаянно шевеля лапками.

Медведь был сыт после осенних жиров, невероятно устал и больше всего на свете хотел только одного — спать, спать и спать до самой весны. Ему не было никакого дела до каких-то там пчёл, которые летом так яростно и больно жалили его, стоило только приблизиться к заветному дуплу с мёдом. Но что-то в этом жалком, отчаянном, зовущем на помощь жужжании неожиданно тронуло его большое, мохнатое и, в общем-то, очень доброе медвежье сердце.

Он недолго думал. Осторожно, стараясь не раздавить, он поддел замёрзшего разведчика своим огромным когтем и аккуратно втянул его внутрь берлоги. Тепло, царившее в жилище, мгновенно оживило пчелу — она зашевелилась, расправила крылышки и благодарно зажужжала.

— Ну и где же твои? — устало, но добродушно пробурчал Медведь, глядя на неё сонными глазами.

И пчела-разведчица, будто поняв каждое его слово, описала в воздухе дрожащий круг и полетела к выходу, оглядываясь — мол, лети за мной!

Медведь тяжело вздохнул, вздохнул ещё раз, но всё же выполз из тёплой берлоги на пронзительный холод (о, как же ему этого не хотелось!). И, ведомый маленькой летящей впереди пчелой, побрёл по глубокому снегу к старому дубу.

Картина, открывшаяся ему, была печальной: тихий, обречённый, заиндевевший улей, в котором едва теплилась жизнь. Медведь, недолго думая, своими огромными лапами, словно в толстых шерстяных рукавицах, осторожно выломал кусок дупла вместе с окоченевшим, почти недвижимым клубком пчёл внутри и, бережно прижимая его к груди, понёс обратно в своё жилище.

В берлоге он устроил их в самом дальнем, сухом и чистом углу, подальше от себя, чтобы ненароком не раздавить во сне. Убедившись, что они в тепле, он снова забрался на свою подстилку и с облегчением улёгся. Вскоре его дыхание стало таким же ровным и глубоким, как прежде. Тёплый, влажный, насыщенный дыханием воздух медвежьей берлоги окутал пчелиный клубок, проник внутрь, согревая каждое маленькое тельце. Жизнь потихоньку вернулась в пчёл. Они снова сбились в плотный, живой шар, перестали дрожать и погрузились в своё особое, пчелиное подобие спячки — зимний покой, согреваемые могучим, надёжным «отоплением» доброго Медведя.

Так и проспали они бок о бок всю долгую, холодную, снежную зиму. Медведь видел во сне сладкие, манящие сны о лете и мёде, а пчёлы, наверное, видели во сне огромного, мохнатого, тёплого, как печка, доброго бога, который не поленился, встал посреди зимы и спас их от неминуемой гибели.

Пришла долгожданная весна. Солнце растопило снег, на проталинах появились первые цветы — мать-и-мачеха, подснежники. Первыми в берлоге проснулись, конечно же, пчёлы. Они выбрались наружу из своего угла, расправили крылышки, почистили усики и вылетели навстречу тёплому солнцу, навстречу новой жизни.

Но они не улетели далеко. Вместо этого, в знак великой благодарности, они тут же принялись за работу прямо у входа в медвежье жилище. Они нашли небольшую, удобную расщелину в большом камне, что лежал рядом с берлогой, и принялись строить в ней свои первые весенние соты. Они строили их из самого чистого воска, смешанного с пыльцой первых ив и первоцветов, и наполняли эти соты самым нежным, самым ароматным, самым целебным весенним нектаром, какой только смогли найти.

Медведь проснулся чуть позже, когда солнце уже вовсю пригревало землю. И первое, что он почувствовал, высунув нос из берлоги, был знакомый, самый сладкий и самый желанный в мире запах — запах свежего мёда! Он выполз наружу, сладко потянулся, разминая затёкшие лапы, и обомлел от удивления и радости. На самом пороге его дома, на плоском, нагретом солнцем камне, золотились аккуратные, ровные соты, полные душистого, прозрачного, как янтарь, мёда. А вокруг кружились, весело жужжа, его зимние гости — пчёлы. Они не жалились, не боялись, а будто говорили ему на своём пчелином языке: «Это тебе, Медведь! Это от всей нашей семьи! Спасибо тебе за то, что спас нас!»

Медведь осторожно, с невероятным, никогда доселе не испытанным наслаждением, попробовал угощение. Это был самый вкусный мёд в его долгой медвежьей жизни — потому что он был приправлен благодарностью. Он съел всё до последней капли, довольно облизнулся, посмотрел на своих маленьких друзей и тихо, смущённо хрюкнул что-то вроде «пожалуйста» и «спасибо».

С тех пор между Медведем и этой пчелиной семьёй завязалась удивительная, небывалая в лесу дружба. Они больше никогда не были врагами. Пчёлы построили себе новый, просторный улей совсем рядом с медвежьей берлогой, твёрдо зная, что их мохнатый сосед — самый надёжный защитник и друг. А Медведь понял наконец одну очень простую, но важную истину: доброта, даже самая маленькая, даже проявленная спросонья и почти не глядя, имеет удивительное свойство возвращаться. И возвращается она порой самым неожиданным, самым сладким, самым душистым и самым тёплым образом, как этот весенний мёд на камне у порога.