Сказка про Медведя-пчеловода

В самой глубине дремучего леса, где вековые сосны упираются вершинами в самое небо, а могучие дубы раскинули свои ветви так широко, что под ними можно укрыться от любого дождя, стояло одно особенное дерево. Это был огромный, величественный дуб, которому было, наверное, лет триста, а может, и все четыреста. И в просторном дупле этого дуба, высоко над землёй, жило большое, дружное и невероятно трудолюбивое пчелиное семейство.

С ранней весны и до поздней осени, с первыми лучами солнца и до самых сумерек, пчёлы неутомимо собирали сладкий нектар с цветущих лугов, лесных полян и опушек. Они строили крепкие, ровные, геометрически правильные восковые соты и копили в них золотистый, ароматный, прозрачный мёд, который должен был кормить их всю долгую, холодную и снежную зиму. Тысячи пчёл, сменяя друг друга, трудились без отдыха, и к концу лета их кладовые ломились от запасов. Мёд был настолько душистым, что его тонкий, сладкий аромат разносился по всему лесу, привлекая не только бабочек и жуков, но и кое-кого покрупнее.

И была у этого дружного семейства одна большая, постоянная и очень опасная беда — бурый медведь, который жил в чаще за оврагом. Каждый год, как только мёд окончательно поспевал и соты наполнялись до краёв тягучим янтарём, в лесу появлялся этот косолапый любитель сладкого. Он чуял заветный запах за версту, и ничто не могло сбить его со следа. Он подходил к дубу, с громким, устрашающим рёвом, от которого у пчёл холодело всё внутри и мелкая живность попряталась бы в норы, вставал на задние лапы и своими мощными, как стальные когти, передними лапами начинал с треском раскалывать кору, расширять и без того немаленькое дупло. Он опустошал их улей с жадностью, не знающей границ, с наслаждением поедая все запасы, сотни и тысячи пчёл гибли в неравной схватке, пытаясь защитить свой дом, а драгоценный мёд, их зимняя еда, их жизнь, исчезал в медвежьей пасти за один-единственный присест.

Пчёлы отчаянно жалили его в нос, в губы, в глаза, в уши, но его густая, лохматая, многолетняя шкура была для них почти неуязвимой бронёй, а морда — хоть и чувствительная, но всё же слишком толстокожая для их маленьких жал. Они теряли и мёд, и многих своих сестёр-тружениц в этих кровопролитных, неравных битвах, которые длились иногда часами. И каждый год им приходилось начинать всё сначала: отстраивать разрушенное дупло, заново лепить соты, заново растить новое поколение пчёл и снова копить мёд в напрасной надежде, что в этот раз медведь, может быть, обойдёт их стороной. Но он приходил всегда. Это было неизбежно, как смена времён года.

И вот в очередной раз, после очередного опустошительного, варварского, беспощадного визита косолапого разорителя, когда пчёлы едва оправились от шока, пересчитали потери и привели в относительный порядок то, что осталось от их некогда прекрасного жилища, они собрались на большой, печальный и очень серьёзный совет. Совет проходил в разорённом, полупустом, гулком дупле, где вместо ровных рядов сотов зияли чёрные провалы, а на дне валялись обломки воска и капли засохшего мёда.

— Так больше, сёстры, продолжаться не может! — горестно и возбуждённо жужжали они, обмахивая друг друга дрожащими крылышками. — Мы трудимся, не покладая лапок, всё лето, от зари до зари! Мы не знаем отдыха! А он приходит на один день, ломает всё, что мы построили, съедает всё, что мы собрали, и уходит, сытый и довольный, оставляя нас умирать с голоду зимой! Надо что-то срочно придумать! Это не жизнь, это какое-то наказание!

— А что мы придумаем? — жужжали другие в совершенном отчаянии, опуская усики. — Посмотрите на нас и посмотрите на него! Мы маленькие, как песчинки, он огромный, как гора! Мы его жалим изо всех сил, а ему хоть бы что, только отмахивается, как от комаров! Сила явно не на нашей стороне. Мы бессильны.

— Может, попробовать улететь? Переселиться на другое дерево, подальше отсюда? — предложила одна молодая пчела робко.

— Бесполезно, — ответили ей старшие. — Он всё равно найдёт. У него нюх на мёд за версту. От него не спрячешься.

Гул отчаяния и безнадёжности нарастал, грозя перерасти в панику.

И тогда, посреди этого отчаянного и растерянного гомона, когда, казалось, выхода нет и быть не может, слово взяла та, кого все привыкли слушать и уважать больше всех на свете — сама Пчелиная Матка, самая мудрая, самая старая, самая опытная и самая спокойная пчела во всём улье. Все почтительно замолчали, затихли и обратили свои взоры к ней, ища хоть каплю надежды.

— Дорогие мои дочери, — начала она своим тихим, но удивительно твёрдым и звонким голосом, который был слышен в каждом уголке дупла. — Вы правы в своём отчаянии, но неправы в своих выводах. Сила, грубая сила действительно не на нашей стороне, и победить его в прямом бою мы не сможем никогда, сколько бы ни жалили. Это бесполезно и приведёт только к новым жертвам. Наши жала — лишь булавочные уколы для его толстой шкуры. Но, может быть, — она сделала многозначительную паузу, обводя всех взглядом, — нам не нужно с ним сражаться? Может быть, нам не нужно его побеждать? Может быть, мы сможем с ним... договориться?

По рядам пчёл прокатился волной удивлённый, недоверчивый гул. Договориться с медведем? С этим неуклюжим, прожорливым чудовищем, которое только и умеет, что ломать и жрать?

— Я знаю, это звучит безумно, — продолжила Матка, видя их сомнения. — Но давайте подумаем. Зачем ему нужен наш мёд? Чтобы есть. А зачем нам нужен наш мёд? Тоже чтобы есть, чтобы жить. У нас с ним, по сути, одна цель — пропитание. Просто способы у нас разные. Он берёт силой, мы — трудом. А что, если предложить ему другой способ? Способ, при котором он будет сыт, а мы — целы. Использовать его грубую силу, его медвежью мощь, его устрашающий вид для нашей же пользы. Сделать его не врагом, а... партнёром.

Пчёлы загудели ещё сильнее, переваривая услышанное. Идея была настолько нова и необычна, что сначала вызывала лишь недоумение. Но Матка, не торопясь, начала излагать свой план подробно, шаг за шагом, объясняя каждую деталь. И чем дольше она говорила, тем больше пчёл начинали понимать: в этом безумии есть логика. План, который сначала казался абсолютно невозможным, постепенно, по мере осмысления, обретал черты гениального и, возможно, единственно верного решения.

На следующий день, когда солнце поднялось уже довольно высоко, медведь, как обычно, неторопливо трусил по лесу, предвкушая сытный обед. Осенний воздух был прозрачен и свеж, и в нём отчётливо разливался тот самый, дразнящий, сводящий с ума аромат спелого мёда. Медведь довольно облизнулся, ускорил шаг и вскоре вышел на знакомую поляну к заветному дубу. Он уже предвкушал, как запустит лапу в дупло, как сладкая тягучая масса потечёт по его языку, как он будет наслаждаться...

Но, подойдя ближе, он вдруг остановился как вкопанный. Из улья, откуда обычно с диким жужжанием вылетала разъярённая, жалящая туча защитниц, готовая наброситься на него, вылетела всего лишь одна-единственная пчела. Только одна. Но это была не простая пчела — она была заметно крупнее остальных, с более длинным тельцем и важной, неторопливой поступью. Это была сама Матка. Она смело, без малейшего страха, подлетела и села на сухую ветку, торчащую прямо перед самым медвежьим носом, на уровне его глаз, и уставилась на него своими сложными фасеточными глазами.

— Стой, великий и могучий хозяин леса! — зажужжала она так громко и отчётливо, как только могла, чтобы он не принял её за какую-нибудь мошку и не отмахнулся. — Не спеши! Остановись на минуту и выслушай меня! Мы, пчёлы этого дуба, хотим поговорить с тобой серьёзно и мирно!

Медведь, удивлённый таким неслыханным, невиданным поведением, аж поперхнулся от неожиданности и замер на месте, опустив передние лапы на землю и слегка приоткрыв пасть. Он никогда в жизни, за все свои долгие медвежьи годы, не видел, чтобы пчёлы с ним разговаривали. Обычно они только жужжали, жалили и пытались загнать его подальше от дупла.

— Мы устали от этой бесконечной войны, — продолжила Матка, видя, что он её слушает и не прогоняет. — Ты каждый год, как только наступает осень, приходишь и разоряешь наш дом. Мы теряем всё, что нажили трудом многих поколений, и остаёмся зимой ни с чем. Многие из нас гибнут. Это неправильно. Это несправедливо. Но скажи нам, пожалуйста, — она сделала комплиментарный акцент, — как великий и всеми уважаемый знаток мёда, ведь ты ешь его всю свою жизнь и наверняка понимаешь в нём толк больше всех в лесу: а как тебе его правильно отдавать? Как нам построить наши отношения так, чтобы и ты был сыт и доволен, и нашему улью не причинялось никакого вреда?

Медведь был просто ошарашен таким поворотом событий. Его челюсть отвисла ещё больше, а глаза округлились от изумления. Его, медведя, которого все звери в лесу считали просто неуклюжим грабителем и вором, с которым никто не хотел иметь дела, вдруг называют «великим знатоком» и спрашивают совета! Да ещё и по такому важному вопросу! Ему это невероятно, до глубины души польстило. Он почесал могучей, тяжёлой лапой за ухом, поскрёб в затылке, нахмурил лоб, всем своим видом изображая глубокую и напряжённую мыслительную работу, и наконец изрёк, важно, с расстановкой, стараясь говорить как можно более басовито и внушительно:

— Нууу... м-да... — протянул он, шумно вздыхая. — Вопрос, конечно, интересный и, я бы сказал, государственной важности. Как правильно-то? — Он сделал паузу, собираясь с мыслями. — Ну... во-первых, делать это надо аккуратно, а не абы как, не ломая всё подряд. А то вы, пчёлы, строите как попало, соты у вас хлипкие, разваливаются. А во-вторых, и это главное, надо делать это регулярно! А то вы весь год копите, копите, а потом раз — и всё за один присест. Это неправильно. Мёд должен поступать равномерно. Как говорится, понемножку, но часто. И ещё, — добавил он, входя во вкус, — соты у вас часто плохо закреплены, шатаются, падают от малейшего ветра. Мёд зря проливается на землю, пропадает добро. Непорядок. Надо крепче делать, основательнее.

— Гениально! Какая глубокая и правильная мысль! — воскликнула Матка с неподдельным, искренним восхищением в голосе, захлопав крылышками. — Аккуратно и регулярно! И соты крепче! Вот именно этому нам и нужно научиться! Но мы, маленькие, глупые, недальновидные пчёлы, просто не умеем делать это «аккуратно и регулярно». Нам нужен учитель, мудрый наставник и руководитель! Вот ты, например, — ты же у нас в лесу единственный и неповторимый специалист высочайшего класса по мёду и всему, что с ним связано! Может быть, ты согласишься стать нашим главным хранителем и покровителем? Нашим... — она на мгновение театрально задумалась, подбирая самое подходящее, весомое слово, — нашим лесным пчеловодом?

— Пчело... кем? — переспросил медведь, наморщив лоб и шевеля губами, словно пробуя новое слово на вкус.

— Пчеловодом! — с жаром пояснила Матка. — Это такое очень древнее и очень почётное звание. Так называют того, кто берёт на себя заботу о пчёлах, оберегает их от всех напастей и врагов, даёт мудрые советы по устройству жилья и ведению хозяйства, а пчёлы в знак благодарности и уважения делятся с ним своим самым лучшим, самым отборным мёдом. Ты своим могучим умом и своей зоркой медвежьей интуицией будешь показывать нам, как крепить соты покрепче, чтобы они не падали даже в самый сильный ветер. Ты своим грозным видом и своим громким голосом будешь отгонять от нашего дуба всяких нахальных любителей поживиться чужим добром — барсуков, куниц, лесных мышей. А мы, в благодарность за твою высокую защиту, за твою мудрую науку и за твои драгоценные советы, будем отдавать тебе часть нашего мёда. Самую спелую, самую душистую, самую лучшую часть! И тебе не нужно будет больше напрягаться, ломать наш дом, тратить свои силы на драку и терпеть наши укусы. Ты будешь получать мёд просто так, за своё почётное звание и за своё присутствие.

Медведь задумался всерьёз и надолго. Он сидел на траве, обхватив колени лапами, и его лоб бороздили глубокие морщины раздумий. Предложение было настолько неожиданным, насколько и сказочно заманчивым. Ему, конечно, ужасно польстило, что его, простого лесного медведя, называют «великим знатоком» и просят стать чуть ли не профессором пчеловодства. Но главное, практическая сторона дела была просто великолепна! Мысль получать свежий, ароматный, сладкий мёд регулярно, каждый месяц, как зарплату, и при этом без всякой драки, без злых, противных укусов в самый чувствительный нос, без разрушения и лишнего шума, просто почётно и достойно — эта мысль показалась ему просто верхом блаженства.

— Ладно, — буркнул он наконец, стараясь скрыть свою радость за напускной важностью и солидностью. — Уговорила, так и быть. Я согласен. Беру вас, пчёл этого дуба, под свою личную, так сказать, царскую опеку и защиту. Только смотрите у меня, — он погрозил ей огромным когтистым пальцем, но беззлобно, скорее для порядка, — мёд чтобы был отборный, высшего качества, первого сорта! Я к качеству требовательный, я всякую ерунду не ем.

Так в дремучем лесу и началось это невероятное, удивительное и поучительное сотрудничество. Медведь, как оказалось, умел держать слово. Он сдержал своё обещание и стал самым настоящим лесным «пчеловодом». Первое время он терпеливо, хотя и не без труда, учился у Матки всем премудростям: как правильно, одним точным движением когтя, срезать созревшие соты, не повреждая при этом весь улей, не тревожа лишний раз пчёл и не ломая восковые постройки. Он научился отличать молодой мёд от выдержанного, светлый от тёмного. Он приходил к дубу не когда вздумается, а строго по договорённости, в определённые дни, когда пчёлы сами были готовы с ним поделиться.

И свою главную обязанность он исполнял исправно. Своим грозным, низким рыком, который разносился по всему лесу на километры, и своим внушительным, массивным видом он отгонял от пчелиного дуба всех прочих лесных любителей сладкого. Нахальные, прожорливые барсуки, которые раньше тоже пытались подкапываться под дуб, теперь обходили его стороной за версту. Шустрые, вороватые куницы, которые норовили залезть повыше, услышав медвежий рёв, мигом убирались прочь. Даже лисицы, и те перестали интересоваться пчёлами. А однажды, в сильный ветер, когда часть старых сотов действительно обвалилась, медведь проявил настоящую смекалку. Он притащил откуда-то из чащи большую, ароматную ветку смолистой сосны, положил её у подножия дуба и показал пчёлам, как можно использовать эту смолу — прополис — для замазывания щелей, укрепления стенок дупла и дезинфекции жилища.

Пчёлы, в свою очередь, строго соблюдали свою часть договора. Каждый месяц, ровно по расписанию, они готовили для своего защитника и покровителя «медвежью долю» — несколько самых полных, самых тяжёлых, самых прозрачных и ароматных сотов, которые они оставляли для него в специальном, легкодоступном месте у входа в дупло. Им теперь не нужно было каждую осень с ужасом ждать разрушения, не нужно было восстанавливать улей после погрома, теряя на это последние силы и последних пчёл. Они могли спокойно, планомерно, без стресса трудиться всё лето, зная, что их дом и их годовые запасы находятся под самой надёжной, самой мощной охраной во всём лесу.

Слух об этом небывалом, невиданном нигде союзе быстро разлетелся по всему лесу, достиг самых дальних его уголков. Звери собирались на полянах и обсуждали новость: медведь, который раньше был самым страшным врагом пчёл, теперь сидит рядом с дуплом и важно наблюдает за порядком, а пчёлы носятся вокруг него как ни в чём не бывало и даже не думают жалить! Сам медведь ходил по лесу с необычайно гордым, важным и независимым видом, чувствуя себя не просто медведем, а важной персоной, руководителем, можно сказать, директором крупного мёдопроизводящего предприятия. А пчёлы больше ни на секунду не боялись прихода осени. Они доказали всему лесу, да и самим себе, что самый лучший, самый эффективный и самый мудрый способ победить врага и обрести наконец покой и безопасность — это не тратить свои силы на бессмысленную, кровопролитную борьбу с ним, не пытаться его пересилить или уничтожить, а проявить мудрость, смекалку и дипломатию, найти способ сделать его своим выгодным союзником и надёжным защитником. Маленькие, но мудрые пчёлы преподали всему лесу великий урок: иногда нужно не воевать, а договариваться.