Сказка про Бобра, который потерял свой хвост-лопату

В быстрой лесной речке, у самого края большой бобровой плотины, жил работящий Бобр. Он был мастером на все лапы: и дерево свалить, и хатку построить, и плотину укрепить. Но самым главным его инструментом был хвост. Не пушистый, как у белки или лисы, а широкий, плоский, мощный и крепкий, как отличная лопата. Этим хвостом Бобр утрамбовывал ил и глину, шлёпал им по воде, предупреждая родню об опасности, и даже рулил, когда плыл с тяжёлым грузом, балансируя на быстром течении.

— Ай да хвост! — восхищались младшие бобрята, глядя, как ловко Бобр орудует своим инструментом. — Настоящая лопата!

— Лопата-то лопата, — довольно отвечал Бобр. — Только беречь её надо. Инструмент, он заботу любит.

И он ухаживал за хвостом: чистил его от налипшей грязи, смазывал особым жиром, чтобы чешуйки блестели и не рассыхались.

Но однажды случилась беда. Начался сильный паводок. Вода в реке поднялась, стала мутной и быстрой. Часть плотины, которую они строили всем семейством целый месяц, стало размывать прямо на глазах.

— Братцы, аврал! — закричал Старый Бобр, главный в семействе. — Вода плотину рушит! Все на работу!

Вся бобриная семья — и взрослые, и молодые — трудилась день и ночь, таская ветки, палки, ил и глину. Бобр работал особенно усердно. Он часами стоял в мутной воде по пояс и с размаху шлёпал своим мощным хвостом по свежему илу, уплотняя его, чтобы вода не могла размыть.

— Хлоп! Хлоп! Хлоп! — раздавалось по реке в такт его работе.

— Молодец, Бобр! — подбадривала его Бобриха. — Так держать! Твой хвост — наша главная надежда!

К вечеру второго дня Бобр почувствовал странную усталость. Не во всём теле — лапы и спина ещё могли работать, а именно в хвосте. Хвост будто стал тяжелее, движения стали не такими резкими, звук «хлоп» вышел каким-то глухим, не таким звонким.

— Наверное, просто устал, — сказал сам себе Бобр. — Надо отдохнуть часок-другой, и всё пройдёт.

Но работа была срочной, и наутро он снова встал на пост. И снова его хвост-лопата казался неповоротливым и каким-то… объёмным. Бобр чувствовал, что на него будто что-то давит, что-то тяжёлое и липкое.

— Странно, — пробормотал он, окуная хвост в воду, чтобы смыть грязь. — Откуда такая тяжесть?

Наконец, во время короткого перерыва, когда семья собралась перекусить корой и водяными лилиями, Бобр решил осмотреть свой главный инструмент. Он вылез на берег, встал поудобнее, вывернул шею и посмотрел назад.

То, что он увидел, заставило его широко раскрыть глаза и даже поперхнуться корой.

Его чешуйчатый, мощный, широкий хвост был почти не виден! Он был весь облеплен десятками, нет, сотнями крошечных, разноцветных речных улиток! Они мирно сидели на его тёплой, твёрдой поверхности, вытянув рожки в разные стороны. Одни были полосатые, жёлто-коричневые, другие — в тёмную крапинку, третьи — почти чёрные, с блестящими панцирями.

Они приняли его неподвижный во время сна хвост за самый удобный, гладкий и тёплый камень во всей реке! И устроили на нём целый жилой комплекс.

— Эй, это же не общежитие! — закричал Бобр, тряся хвостом. — Это мой хвост! Моя собственность! Мне работать надо! Плотину спасать!

Улитки от неожиданности втянули рожки и ещё крепче присосались к хвосту. Некоторые даже чуть глубже зарылись в чешуйки.

Бобр попытался стряхнуть непрошеных жильцов. Он энергично замолотил хвостом по воде — бульк-бульк-бульк! Улитки держались. Он вылез на берег и попробовал стряхнуть их, как собака стряхивает воду — дрыг-дрыг-дрыг! Бесполезно.

— Ну ничего, — решил Бобр. — Я их лапой соскребу.

Он осторожно, стараясь не поранить хвост, попытался соскрести одну улитку когтем. Но она присосалась так крепко, что, казалось, приросла намертво. Он потянул сильнее — улитка не поддавалась, только чуть-чуть сдвинулась, оставив на чешуйке мокрый след.

— Да что же это такое! — рассердился Бобр. — Вы зачем на мой хвост забрались? Слезайте немедленно!

Одна из улиток, самая старая и, видимо, самая смелая, чуть высунула рожки и тоненьким голоском пропищала:

— Не сердись, Бобр. Мы не хотели тебе мешать. Просто твой хвост такой тёплый и гладкий. Лучше любого камня. А нам, улиткам, очень нужно тепло, чтобы не замёрзнуть в холодной воде. Мы думали, ты просто лежишь и отдыхаешь, как большой камень.

Бобр хотел рассердиться ещё сильнее, но слова улитки заставили его задуматься. В самом деле, они же не со зла. Им холодно, они ищут, где согреться. А он тут со своим хвостом...

— Ладно, — вздохнул он. — Но мне-то что делать? Как мне работать?

Улитка подумала и сказала:

— А ты дай нам время. Мы сами уйдём, когда чуть-чуть подрастём и окрепнем. А пока... ну потерпи немного.

Пришлось Бобру объявить своему хвосту вынужденный отпуск. Целую неделю он работал только передними лапами и зубами, а хвост носил как балласт — тяжёлый, облепленный улитками.

Это было ужасно неудобно! Без мощного шлепка хвоста ил плохо утрамбовывался, вода так и норовила размыть свежие заплатки. Без хвоста было сложно балансировать при переноске толстых веток. Бобр то и дело терял равновесие, заваливался на бок и плюхался в воду, роняя строительный материал.

— Эй, Бобр, ты чего кувыркаешься? — смеялись братья, проплывая мимо с ветками. — Решил искупаться лишний раз?

— Да ну вас, — отмахивался Бобр. — Не до смеха мне.

— А что с твоим хвостом? — удивилась сестра. — Какой-то он у тебя... пушистый стал. Или мне кажется?

— Не кажется, — вздыхал Бобр. — У моего хвоста... гости. Целое общежитие.

Братья и сёстры подплывали поближе, разглядывали облепленный улитками хвост и покатывались со смеху.

— Ну и хвост у тебя! — хохотали они. — Не лопата, а клумба! Улиточный санаторий!

Бобру было обидно, но он терпел. А что делать? Обещал же улиткам потерпеть.

Но что самое удивительное — за эту неделю вынужденного отдыха с его хвостом произошла настоящая волшебная метаморфоза.

Пока улитки мирно путешествовали по хвосту, переползая с места на место, они своими мягкими телами и липкой слизью тщательно вычистили каждую чешуйку! Они соскребли старый, засохший ил, который Бобр не всегда успевал смыть, мелкие водоросли, приставшие к чешуйкам, и всю налипшую грязь, которая накопилась за долгие месяцы работы.

И вот в одно прекрасное утро Бобр, вылезая из хатки после ночного сна, почувствовал необычную лёгкость. Хвост больше не тянул вниз, не мешал, не был тяжёлым. Он обернулся и ахнул.

Улитки, словно по команде, все разом отцепились и неторопливо поползли прочь, в сторону своих любимых камней и водорослей. А его хвост... Он сиял! Он был чистым, гладким, блестящим, как новенький инструмент, только что из мастерской! Каждая чешуйка переливалась на солнце тёмно-серым, почти металлическим блеском. Никакого налёта, никакой грязи — идеальная поверхность.

— Быть не может! — воскликнул Бобр.

В тот же день работа у него спорилась как никогда. Его хвост-лопата шлёпал по илу с новым, сочным, упругим звуком — «ХЛОП!», от которого ил уплотнялся мгновенно. В воде хвост рулил с невероятной точностью, позволяя делать самые крутые повороты даже с тяжёлым грузом. Он был даже лучше, чем до «отпуска»!

Вечером Бобр сидел на берегу, любуясь закатом, и к нему подползла та самая старая улитка.

— Ну что, Бобр, — сказала она. — Не сердишься на нас?

— Сердиться? — удивился Бобр. — Да вы мой хвост лучше всякой чистки отмыли! Он теперь как новенький!

— А мы тебе спасибо за тёплый дом, — ответила улитка. — Мы за неделю подросли и окрепли. Если хочешь, мы можем иногда приползать к тебе. Будешь давать нам убежище, а мы — чистить твой хвост.

— Договорились! — обрадовался Бобр.

С тех пор у них завелась такая дружба. Раз в месяц, когда Бобр чувствовал, что хвост начинает уставать и загрязняться, он специально ложился на солнечном мелководье и ждал улиток. А они, будто чувствуя, собирались на его хвосте и устраивали генеральную уборку.

Братья и сёстры больше не смеялись над ним. Наоборот, некоторые тоже захотели, чтобы их хвосты чистили.

— Бобр, а попроси своих улиток, пусть и нам хвосты почистят! — просили они.

— Не всё сразу, — важно отвечал Бобр. — Улитки — они с характером. Сами выбирают, кому помогать. Но если будете с ними вежливы и терпеливы, может, и согласятся.

И вправду, через некоторое время и у других бобров завелись свои улитки-чистильщики. А Бобр навсегда запомнил этот урок.

Он по-прежнему трудолюбив, даже трудолюбивее прежнего. Но теперь он знает, что даже у самого важного и крепкого инструмента бывает время для отдыха. И что иногда самые докучливые помехи, вроде улиток-путешественниц, могут обернуться неожиданной пользой.

— Главное — терпение, — говорил он теперь младшим бобрятам. — И доброе сердце. Если ты кого-то приютил, даже неожиданно, даже случайно, может оказаться, что этот кто-то потом отплатит тебе сторицей. Всё в жизни взаимосвязано. Даже мой хвост и маленькие улитки.

И младшие бобрята кивали, запоминая эту мудрость на будущее.