Сказка про Зайкину песенку

В лесу, где жил маленький Зайка, у каждого была своя песенка. У тёплого летнего Ветра была протяжная, убаюкивающая песня: «У-у-у-у...». У весёлого Дождика — звонкая и чёткая: «Кап-кап, кап-кап-кап!». У трудолюбивой Пчёлы — деловитое жужжание: «Ж-ж-ж-ж-ж». Даже у старого Дуба была своя песня: тихий скрип могучих ветвей.

А у Зайки песенки не было. Он сидел на опушке, грустно свесив уши, и слушал, как поёт весь лес.

— Почему у меня нет своей песни? — думал он. — Может, я просто не умею её петь?

Он решил научиться. Зайка набрал полную грудь воздуха и попробовал завыть, как Ветер:

— Уууу... Кх-кх!

Получился лишь тихий хрип. Тогда он старательно застучал по земле, подражая Дождю:

— Топ-топ-топ...

Но это было похоже просто на обычный топот. Он даже попытался жужжать, как Пчела:

— Бз-бз-бз!

Вышло лишь смешное «Бз-бз!», от которого самому стало неловко.

Мимо пролетала Сорока, услышала его попытки и присела на ветку:

— Ты чего это, Зайка, кряхтишь и пыхтишь? Заболел, что ли?

— Да нет, тётушка Сорока, — вздохнул Зайка. — Я песню свою ищу. У всех в лесу есть песня, а у меня нет. Хочу научиться петь, как Ветер или как Дождик, но ничего не получается.

Сорока склонила голову, блестя глазом:

— Так ты не свою песню ищешь, а чужую! Ты попробуй не подражать, а своё найти. У каждого своя песня должна быть. Карр! Я вот стрекочу — это моя песня. И мне нравится!

Сорока улетела, а Зайка задумался. Как найти свою песню, если ничего не получается? Отчаявшись, он побрёл по тропинке прочь от опушки. Ему казалось, что он совсем одинок в этом звучном, певучем лесу.

Вдруг его длинное ухо дёрнулось. Сквозь общий гул леса пробился тонкий, жалобный звук:

— Ква-а... кхе-кхе...

Кто-то тихонько плакал. Зайка насторожил уши и прислушался. Звук доносился из густой травы у старого пня. Зайка осторожно раздвинул стебли и заглянул. В маленькой, глубокой ямке сидел Лягушонок. Он поскользнулся на мокрой траве и не мог выбраться — ямка была слишком глубокой для его коротких лапок.

— Помоги! — квакнул Лягушонок, утирая лапкой глазки. — Я здесь уже давно сижу, и никто не слышит меня! Я уже и квакал, и плакал — всё бесполезно. А тут ещё холодно и темно...

— Держись! — крикнул Зайка. — Я сейчас что-нибудь придумаю!

Он попробовал дотянуться до Лягушонка лапкой, но ямка была слишком глубокой. Тогда он попытался наклонить длинную травинку, чтобы Лягушонок за неё ухватился, но травинка сломалась. Зайка заметался вокруг ямки, не зная, что делать.

— Ничего не получается! — расстроился он. — Надо звать кого-то на помощь! Но как позвать? Кричать? Мой голосок тихий, меня никто не услышит...

И тут Зайка заметил старый, сухой пенёк, стоявший неподалёку. В голову ему пришла идея! Он встал на задние лапки перед пеньком и начал что есть мочи барабанить передними лапками по твёрдой древесине.

Сначала это были просто отдельные, неуверенные стуки:

— Тук... тук... тук...

Но чем сильнее он спешил, чем больше волновался за Лягушонка, тем быстрее и чётче становился ритм. Лапки сами выстукивали тревожный, но удивительно звонкий призыв:

— ТУК-ТУК-ТУК-ТУК-ТУК-ТУ-ТУК! ТУК-ТУ-ТУК-ТУК!

Эта быстрая, бойкая дробь разнеслась по лесу, как стук маленьких барабанных палочек. Она была непохожа на песню Ветра или Дождя. Она была особенной — трепещущей, живой и очень-очень нужной.

На звук сразу же прибежала Белочка, скатившаяся с сосны:

— Кто это так громко стучит? Что случилось?

Прилетела Сорока, привлечённая необычным шумом:

— Карр! Тревога! Зайка на пеньке барабанит! Бежим скорее!

Даже медлительный Ёж приковылял посмотреть, что случилось, и Бобёр прибежал от самой речки.

— Это Зайка! Он зовёт на помощь! — защебетала Белочка. — Смотрите, там Лягушонок в ямку упал!

Все звери дружно обступили ямку. Бобёр протянул свою сильную лапу, ухватил Лягушонка и вмиг вытащил его наружу.

Лягушонок, весь в пыли и мокрый, радостно запрыгал:

— Спасибо вам! Спасибо, Зайка! А ещё спасибо за твою громкую песню! Я её сразу услышал и понял, что помощь идёт! Это самая лучшая песня на свете!

Зайка замер. Он посмотрел на свои лапки, потом на пенёк.

— Это... это была моя песенка? — неуверенно спросил он.

Вокруг собрались все звери. Ветер стих, прислушиваясь. Дождик перестал капать. Даже Пчела перестала жужжать и села на цветок рядом.

— Конечно! — прошумел Ветер, ласково потрепав его шёрстку. — У каждого своя песня. Моя — долгая и вольная. А твоя — быстрая и добрая. Она песня-помощь, песня-сигнал. Она прекрасна!

— Да-да! — закапал Дождик, весело поблёскивая каплями. — «Тук-тук-тук-тук» — это же замечательно! Так может стучать только чуткое и отзывчивое сердце!

Пчела одобрительно зажужжала:

— Ж-ж-ж-ж! Очень ритмично! Под такой стук даже мёд собирать веселее!

— А главное, — добавила мудрая Сова, выглянув из дупла, — твоя песенка родилась от доброго дела. Это самая правильная песня.

Зайка расправил уши, и грусть его растаяла, как утренняя роса. У него теперь была своя песенка! Не похожая ни на чью другую. Песенка, которая родилась не от подражания, а от желания помочь другу.

— А можно мне тоже так научиться? — спросил вдруг Лягушонок. — Вдруг я тоже кому-нибудь помогу?

— Конечно! — засмеялся Зайка. — Смотри, надо вот так: раз-два, раз-два-три! Попробуй!

И Лягушонок старательно забарабанил лапками по старому пню. Получалось пока не очень складно, но все звери дружно захлопали и зашумели — подбадривали нового ученика.

С тех пор в лесу появилась новая традиция. Если кто-то попадал в беду, все прислушивались: не застучит ли где знакомый, весёлый ритм — «ТУК-ТУК-ТУК-ТУК-ТУК-ТУ-ТУК!». Это значило, что Зайка уже спешит на помощь, отбивая свою самую настоящую, самую лучшую на свете песенку. А иногда к нему присоединялся и Лягушонок, и тогда по лесу разносился целый барабанный оркестр — песня дружбы и взаимопомощи.