Сказка о том, как Кот подружился с Тенью

В одном старом, уютном доме с большим запущенным садом, где росли высоченные подсолнухи и пахло мятой, жил чёрный кот. Он был котом независимым, гордым и даже немного важным. У него была блестящая, чёрная как смоль шерсть, зелёные глаза и белые усы, которые он тщательно вылизывал каждое утро.

Однако, несмотря на всю свою гордость и независимость, иногда ему было немного одиноко. Люди в доме появлялись редко, мыши попадались хитрые, а другие коты обходили этот сад стороной. Он гулял по саду, по высоким зарослям травы, и только его собственная тень неотступно следовала за ним по пятам, послушно и безмолвно повторяя каждое его движение, каждый прыжок, каждый грациозный шаг.

Но кот никогда не обращал на тень особого внимания. Он считал её просто скучным, бессловесным отражением, каким-то неинтересным приложением к самому себе. Тень была всегда, и поэтому казалась чем-то обыденным, на что не стоит смотреть.

Однажды осенним днём, когда солнце стояло уже низко и тени стали особенно длинными, чёткими и таинственными, кот увлёкся погоней за большой зелёной стрекозой. Она дразнила его, то садясь на травинку, то взлетая, и он, забыв обо всём на свете, нёсся за ней через весь сад.

Наконец стрекоза взлетела выше и уселась на ветку шиповника. Кот разбежался, оттолкнулся посильнее и сделал мощный, по-настоящему грациозный прыжок через колючий, густой куст. И в этот миг случилось невероятное, чему трудно поверить.

Его длинная, растянувшаяся на лету тень, которая тянулась за ним, словно чёрный плащ, вдруг зацепилась за острые, коварные шипы старого куста! Когда кот приземлился на мягкую траву по ту сторону, он вдруг почувствовал какое-то странное, непривычное сопротивление, лёгкий рывок сзади.

Он удивлённо обернулся и замер, выпучив глаза. Его тень не последовала за ним! Она осталась висеть на колючках куста шиповника, будто чьё-то забытое чёрное лоскутное одеяло, которое кто-то небрежно бросил сушиться.

— Вот так штука! Мя-я-у! — изумлённо выдохнул кот, позабыв про стрекозу.

Он осторожно, с опаской, подошёл к кусту и внимательно осмотрел тень. Она висела на трёх шипах, слегка покачиваясь на ветру. Кот привстал на задние лапы, потянулся и осторожно, боясь повредить, потрогал её передней лапой. Тень была на ощупь прохладной и необыкновенно шелковистой, мягкой и приятной, но при этом совершенно невесомой, как пух одуванчика.

— Моя! — решительно и довольно громко пробурчал он, обращаясь то ли к кусту, то ли к самой тени. — Никому не отдам!

Он принялся аккуратно, коготок за коготком, очень бережно отцеплять свой чёрный «лоскут» от колючек. Это было непросто: тень то и дело норовила соскользнуть обратно на шипы. Но кот был терпелив и ловок. Наконец, последний уголок был освобождён, и тень бесшумно упала в траву. Кот подхватил её зубами (она была лёгкая, как пёрышко), свернул в аккуратный, тугой рулончик и гордо понёс в дом.

Принеся свою удивительную находку в гостиную, он развернул рулон на полу. Тень мягко и плавно легла на старые дубовые половицы, мгновенно приняв форму расслабленной, уютно устроившейся кошки. Кот задумчиво обошёл её вокруг, принюхался. От тени пахло вечерней прохладой и почему-то мятой, которая росла у крыльца.

Тут-то коту и пришла в голову блестящая идея. Раз тень теперь отдельная, с ней можно обращаться не как с простым отражением, а как с самой настоящей полезной вещью! Он начал экспериментировать, и ему это страшно понравилось.

На следующее утро, важно выйдя из спальни, он развернул свою тень и постелил её перед собой на пол длинной, ровной дорожкой — самой роскошной, чёрной, бархатисто-мягкой ковровой дорожкой, какую только можно вообразить. Он медленно, с достоинством прошёл по ней на кухню, с наслаждением чувствуя под подушечками лап приятную, освежающую прохладу.

— Мур-мур-мур, вот это сервис! — довольно мурлыкал он себе в усы. — У всех других котов тень сзади тащится, пылится, а у меня — впереди бежит и путь освещает! Или не освещает, но уж точно украшает!

Он настолько вошёл во вкус и привык к своему новому послушному «слуге», что даже начал отдавать ей приказания, указывая лапой направление.

— Так, любезная, сейчас нам на диван, будем отдыхать после завтрака! — важно говорил кот, и тень мгновенно, беззвучно скользила к старому продавленному дивану, ложась на него ровным, аккуратным пятном, куда кот с удовольствием запрыгивал, устраиваясь поудобнее.

— А теперь — к миске с молоком! Живо! — приказывал он, и тень уже лежала на кухонном полу, указывая путь к обеду.

Коту невероятно нравилось это новое чувство — быть полноправным хозяином такого безмолвного, послушного, идеально вышколенного, но такого родного и тёплого (вернее, прохладного) спутника. Он даже спать ложился, предварительно укрывшись своей тенью, как самым мягким, самым уютным одеялом на свете. Тень послушно облегала его, и сон был особенно сладким.

Так прошло несколько чудесных, солнечных дней.

Но однажды утром кот проснулся от странного ощущения. Ещё не открыв глаза, он сразу почувствовал, что в комнате чего-то не хватает. Было как-то слишком светло. Слишком обычно. Он открыл глаза, сладко зевнул и привычно потянулся лапкой к тому месту у своей лежанки, где всегда должен был лежать аккуратно свёрнутый рулон его драгоценной тени.

Лапка нащупала только пустоту и холодный пол.

Кот подскочил как ужаленный, шерсть встала дыбом. Тени не было! Он в панике заметался по комнате, заглядывая под стулья, под кровать, за шторы. Он обежал всю гостиную, заглянул на кухню, проверил все углы в прихожей. Нигде! Его верный, послушный чёрный коврик, его слуга, его одеяло — исчезли бесследно!

Тяжело дыша, кот подбежал к большому окну и тут же понял всё. За окном было пасмурно и серо. Тяжёлые, низкие, свинцовые тучи плотно закрыли всё небо от края до края, и ни один, даже самый слабый лучик солнца не мог пробиться сквозь них. Не было солнца — не было и тени.

В первый момент кот страшно рассердился. Он метался по комнатам, возмущённо и громко мяукая, требуя, чтобы его непослушный слуга немедленно, сию же секунду явился на пост!

— Кис-кис-кис! Тень, ко мне! Немедленно вернись! — строго и сердито приказывал он пустому, серому пространству перед собой.

Но ничего не происходило. Пол оставался просто скучным, серым, обычным полом. Тишина. Тогда гнев постепенно сменился сначала тревогой, а потом и тихой, щемящей грустью.

Кот медленно побрёл в гостиную, запрыгнул на свой любимый подоконник, свернулся там в плотный, напряжённый калачик и уставился в безнадёжное, серое, плачущее небо. Он сидел и ждал. Просто ждал, не в силах ни есть, ни играть, ни даже умываться. Он смотрел, как мелкие холодные капли дождя неспешно стекают по мутному стеклу, и думал только о своей тени — прохладной, шелковистой, такой родной и нужной.

И вдруг, в этой тихой тоске, он понял одну очень важную вещь, которую раньше, в своей гордой слепоте, не замечал. Тень никогда не была ему слугой или просто вещью. Это была часть его самого. Самая тихая, самая преданная, самая верная часть, которая была рядом всегда, с самого его рождения, с самого первого дня. Которая молча следовала за ним всюду, даже когда он её не замечал, не ценил и не обращал на неё никакого внимания.

И он перестал ждать как разгневанный хозяин. Он стал ждать как друг, как родной, как любящий. Он терпеливо, не шевелясь, просидел на подоконнике весь долгий, серый день, и только изредка тихо, успокаивающе мурлыкал какую-то свою кошачью песенку, глядя на небо: «Я здесь, я не сержусь, я жду тебя, возвращайся, когда сможешь».

И ближе к вечеру, когда день уже начал клониться к закату, случилось чудо. Тяжёлые тучи на западе вдруг чуть-чуть разошлись, и один-единственный, тонкий, но упрямый и яркий солнечный луч, словно золотая нитка, пробился сквозь их толщу. Он упал прямо на подоконник, прямо на кота, и тут же, мгновенно, на подоконнике, рядом с ним, возникла знакомая, чёрная как самая тёмная ночь, кошачья фигурка.

— Вот ты где... — еле слышно, одними губами прошептал кот. Он боялся пошевелиться, боялся спугнуть это мгновение, это возвращение.

Тень мягко, беззвучно легла рядом с ним, прижалась к его боку, обняв своим чёрным тёплым (или прохладным?) силуэтом. Кот закрыл глаза и глубоко вздохнул. Ему стало хорошо и спокойно.

Он больше не стал сворачивать свою тень и носить её с собой как вещь. Он понял, что это неправильно. Тень — не слуга и не имущество. Это верный, молчаливый друг и спутник, который иногда, в пасмурные дни, вынужден уходить, но всегда, обязательно возвращается обратно вместе с солнцем.

И теперь, гуляя по своему старому, запущенному саду среди высоких подсолнухов и мяты, кот иногда останавливался, оглядывался назад на свою тень, которая неотступно следовала за ним, и тихо, довольно мурлыкал:

— Спасибо, что ты есть. Спасибо, что снова со мной.