Сказка про Гусеницу, которая торопилась

На большом зелёном листе лопуха, что рос у самого забора в старом деревенском саду, жила маленькая, ярко-зелёная Гусеница. Она была очень милой, с блестящими чёрными глазками и смешными пушистыми щёточками по бокам. Но была у неё одна особенность: она была очень-очень нетерпеливой. Больше всего на свете она мечтала стать Бабочкой — лёгкой, воздушной, с большими разноцветными крыльями, чтобы порхать над цветами и пить сладкий нектар.

Каждое утро она просыпалась и первым делом смотрела на ветку старой сирени, где висел аккуратный, серебристый кокон её лучшей подруги. Та уже несколько дней как свила себе домик и тихо спала внутри, готовясь к великому чуду превращения.

— Ну когда же, когда? — вздыхала Гусеница, глядя на неподвижный кокон. — Я тоже хочу летать! Я хочу прямо сейчас! Сию минуту!

— Потерпи, — сказал ей как-то старый, мудрый Сверчок, который жил под крыльцом. — У всего есть своё время. Поспешишь — только себя измучаешь.

Но Гусеница его не слушала. Вместо того чтобы спокойно готовиться к своему превращению — есть побольше сочных листьев и копить силы, — она начала ужасно суетиться. Она целыми днями ползала вверх-вниз по стеблю лопуха, заглядывала под каждый листик и донимала всех вопросами.

— Пчёлка, пчёлка, скажи, как тебе удалось так быстро научиться летать? — приставала она к мохнатой Пчеле, которая собирала нектар с одуванчика.

— Я не училась, — жужжала Пчела, стряхивая пыльцу с лапок. — Я родилась такой. Ты сначала стань Бабочкой, тогда и полетаешь.

— А как быстро стать? — не унималась Гусеница.

Пчела только махнула крылом и улетела.

Потом Гусеница приставала к Стрекозе, которая стрелой носилась над прудом.

— Стрекоза, а ты можешь меня научить летать? Хоть чуть-чуть?

— Тебя? — Стрекоза насмешливо сверкнула глазами. — У тебя даже крыльев нет! Сначала отрасти, потом приходи.

Гусеница пробовала даже подпрыгивать с высоких травинок, надеясь, что ветер подхватит её и понесёт. Но каждый раз она просто падала в мягкую траву и долго лежала, обиженно сопя.

Она так торопилась, так суетилась, что даже забывала вовремя есть и спать. Её зелёная шкурка потускнела, глазки ввалились, а усики поникли.

— Детка, — сказала ей однажды старая, мудрая Божья Коровка, которая грелась на соседнем листе. — Ты себя совсем изводишь. Послушай меня: тебе нужно успокоиться, найти укромное местечко и сплести кокон. Толстый, прочный, уютный. В нём ты уснёшь крепким сном, а проснёшься уже совсем другой — прекрасной Бабочкой. Так устроен мир.

— Плести? Спать? — Гусеница возмущённо приподнялась. — Это же так скучно и так долго! Я не хочу спать, я хочу летать! Сейчас! Должен же быть какой-то быстрый способ! Волшебный!

— Волшебный способ — это терпение, — улыбнулась Божья Коровка и уползла по своим делам.

Но Гусеница снова её не послушала. Она помчалась дальше, ещё более усталая, взъерошенная и несчастная. Дни шли за днями. Она видела, как другие Гусеницы, её соседки, одна за другой исчезали в своих шёлковых убежищах, прикреплённых к веткам и стеблям. А она всё ползала и ползала, становилась всё грустнее, всё слабее, но ни на шаг не приближалась к своей мечте.

Однажды, после особенно долгого и совершенно бесполезного путешествия на самую макушку высокого подсолнуха, силы окончательно покинули её. Солнце уже садилось, и Гусеница еле-еле доползла до самого мягкого, самого тёплого, самого уютного листочка на своей родной лопушине. Она прилегла на него, тяжело дыша, и сама не заметила, как в ту же секунду её глазки закрылись и она крепко уснула — впервые за много дней спокойным, глубоким сном.

И во сне ей приснилось удивительное, необыкновенное чудо. Ей снилось, что она больше не ползёт медленно и тяжело, а парит высоко в воздухе! У неё за спиной — два огромных, нежнейших, прекрасных крыла, окрашенных в лазурно-голубой цвет с золотыми искристыми крапинками, как звёздочки. Она легко и свободно летала над зелёным лугом, чувствуя, как тёплый, ласковый ветерок гладит её усики, как пьянящий аромат цветов наполняет всё вокруг. Она приземлялась на розы и пила сладкий нектар, садилась на ромашки и разговаривала с такими же прекрасными Бабочками. Это было удивительное чувство абсолютной лёгкости, свободы и счастья.

Когда Гусеница проснулась, на листе уже лежала прозрачная утренняя роса. Солнце только вставало, и мир был свежим и тихим. Она сладко потянулась всем своим длинным зелёным тельцем и на секунду замерла, не открывая глаз. То удивительное ощущение лёгкости и радости из сна всё ещё жило в ней, разливалось теплом по всему телу. И вдруг её осенило. Она поняла.

Чудо, которое она так отчаянно искала в беготне, в суете, в расспросах, пришло к ней само. Во сне. В полной тишине. В покое. Оно пришло, когда она перестала гнаться за ним.

— Чтобы летать, — прошептала Гусеница, и голос её был спокойным и мудрым, — мне нужно сначала построить себе домик для сна. Маленький, уютный домик, внутри которого и случится этот сон. Сон, похожий на тот, что я видела.

И впервые за очень долгое время Гусеница никуда не побежала, никуда не поползла в спешке. Она внимательно огляделась вокруг и нашла надёжную, укромную веточку под тем же большим листом лопуха, в тени, защищённую от ветра и дождя. Она устроилась на ней поудобнее, глубоко вздохнула и из специальной маленькой железки у себя во рту выпустила тончайшую, нежнейшую шёлковую нить.

И начала вить. Медленно, спокойно, с любовью. Аккуратно оборачивая себя этой нитью слой за слоем, создавая мягкий, прочный, надёжный шёлковый домик.

И — о чудо! — это оказалось совсем не скучно. Это было невероятно волнующе и даже волшебно! Она чувствовала, как собственными лапками создаёт свой маленький, особенный мир, свою личную колыбельку для будущего великого чуда. Она плела не спеша, вспоминая свой прекрасный сон о полёте, и в каждом её движении появились плавность, ритм и нежность. Она больше не торопилась, а наслаждалась каждым мгновением этого таинства.

Наконец, когда последний слой был готов, кокон получился толстым, уютным и надёжным. Гусеница, теперь уже надёжно упакованная в свой шёлковый домик, чувствуя себя в полной безопасности, сладко и удовлетворённо зевнула. Её глазки сами собой закрылись.

На этот раз это был не сон от изнеможения, как тогда на листе. Это был долгожданный, сладкий, спокойный сон в предвкушении великого превращения. Она знала, что когда проснётся, случится чудо.

И оно случилось. Через некоторое время, когда пришёл срок, из кокона, сплетённого без спешки, с терпением и любовью, вышла прекрасная Бабочка. Её крылья были именно такими, какими она видела их во сне — лазурно-голубыми, с золотыми искристыми крапинками, которые сияли на солнце.

Она расправила их, давая им просохнуть и окрепнуть, почувствовала небывалую силу в своём новом, лёгком теле и легко, без малейшего усилия взмыла высоко в небо.

Как же это было прекрасно — летать!

И теперь, порхая над цветами и купаясь в солнечных лучах, она иногда присаживалась отдохнуть на тот самый старый лист лопуха, где когда-то жила маленькой нетерпеливой Гусеницей. Она тихо шелестела крылышками, обращаясь к новым маленьким Гусеницам, которые ползали по саду, и как будто говорила им:

— Не торопитесь, малышки. Самое прекрасное в жизни требует самого тёплого и самого неторопливого ожидания. Чудо любит тишину.