Сказка о том, как Свинья-чистюля медведя обманула

На краю деревни, в просторном и уютном хлеву, жила-была Свинья по имени Хрюша. И была у неё одна странность, над которой все другие животные от души смеялись. Она обожала валяться в грязи! Как только после дождя в её загончике образовывалась тёплая, жидкая лужа, Хрюша с весёлым хрюканьем бросалась туда и принималась кувыркаться, ворочаться и нежиться, пока не покроется с головы до копыт густой, серо-коричневой жижей.

Однажды утром, когда Хрюша с наслаждением барахталась в свежей луже после ночного ливня, к изгороди подошла Белая Овечка.

— Фу, какая нечистоплотная! — блеяла она, презрительно задрав голову. — Посмотри на себя! Ты вся в грязи, на тебе ни одного чистого пятачка! Как можно так опускаться?

Хрюша подняла голову, хрюкнула и ничего не ответила, только глубже зарылась в жижу.

Потом с насеста спустилась важная Курица-наседка и, вышагивая вокруг лужи, заворковала:

— Ко-ко-ко! Настоящая леди всегда должна быть чистой и пушистой! Ко-ко-ко! Я, например, каждое утро принимаю пылевую ванну, но это же совсем другое! А это — срам, да и только!

Даже старый Конь, обычно молчаливый и невозмутимый, проходя мимо, фыркнул ей вслед:

— Эх, Хрюша, ну зачем ты так пачкаешься? Неужели нельзя найти место посуше и почище? Вон под навесом отличная солома лежит.

А Хрюша только ухмылялась в ответ своими маленькими хитрыми глазками и с ещё большим удовольствием шлёпалась в самую середину лужи. Она ничего не говорила в ответ на насмешки, но про себя думала:

— Вы смеётесь, а эта грязь — моя лучшая защита. Вот придёт беда — посмотрим, кто будет смеяться последним.

И вот однажды поздним вечером, когда в деревне уже зажглись огни в окнах, а в хлеву стояла тихая, сонная дрема, случилась настоящая беда. С окрестных холмов, привлечённый вкусным запахом скота, спустился огромный голодный Медведь. Он был большой, лохматый, с тяжёлыми лапами и очень опасными клыками. Всё лето он не мог нагулять жир, ягоды в этом году уродились плохо, и зверь злился на весь белый свет.

Он крался вдоль забора, принюхиваясь и прислушиваясь. В хлеву пахло курами, овцами и... свининой. Медведь облизнулся. Бесшумно подойдя к задней стене хлева, он мощным ударом лапы отодрал старую, подгнившую доску и просунул в образовавшуюся дыру свою страшную, косматую голову.

В хлеву в ту же секунду поднялась невообразимая паника! Куры взлетели с насеста с диким кудахтаньем, заметались под потолком, теряя перья. Овцы сбились в дальний угол, жались друг к другу и дрожали от страха, не в силах издать ни звука. Конь заржал и забил копытом в стойле, но был привязан.

Медведь, облизнувшись, уже выбирал, с кого начать трапезу. Куры мелковаты, овцы — далековато, в углу. И тут его жадный взгляд упал на Хрюшу, которая, казалось, спокойно спала в своей любимой луже в центре загона.

— Хм, свинина... — пробурчал Медведь, и слюна закапала из его пасти. — Жирненько, мясистенько. Самое то для голодного желудка!

Он шагнул внутрь, наклонил голову, чтобы не задеть притолоку, и направился прямо к Хрюше, тяжело ступая по доскам пола. Доски прогибались и скрипели под его весом.

Казалось бы, Хрюше конец. Но она не спала. Она лежала с прикрытыми глазами, но внимательно наблюдала за происходящим через узкие щёлочки. Она видела, как Медведь приближается, чувствовала его тяжёлый, хищный запах.

— Эй, свинья! — рявкнул Медведь, останавливаясь в шаге от лужи. — Поворачивайся, дай на тебя посмотреть! Жирная какая, аппетитная...

И в тот момент, когда его лапа уже занеслась над ней, чтобы схватить добычу, Хрюша сделала то, что умела лучше всего на свете. Она резко, как торпеда, выпущенная из подводной лодки, нырнула в самую гущу жидкой, вязкой грязи, сделала в ней быстрый, мощный перекат и замерла, полностью слившись с поверхностью лужи. Только два маленьких пятачка-ноздри торчали наружу, чтобы дышать, да и те были едва заметны среди пузырьков ила.

Медведь замер в полнейшем недоумении. Его лапа опустилась в пустоту, только расплескав немного жижи. Он уставился на лужу. Только что здесь была розовая, аппетитная, мясистая свинья — и вот перед ним лежит лишь бесформенная, шевелящаяся, пузырящаяся трясина. Свинья исчезла! Растворилась!

— А? — промычал Медведь, протирая глаза свободной лапой. — Куда делась? Я же видел!

Он осторожно потыкал лапой в грязь. Лапа увязла по самое запястье в чём-то холодном, вязком и неприятном. Он дёрнул её обратно — раздался громкий чавкающий звук. Лапа вылезла вся чёрная, облепленная тиной и какими-то корешками.

— Тьфу, гадость какая! — фыркнул Медведь, отряхивая лапу.

Он снова уставился на лужу. В ней что-то булькнуло, пошли круги. Медведь отступил на шаг. Он знал, что такое лесные топи и болота — засосут и не выпустят, затянут на дно, и поминай как звали. А вдруг эта лужа — тоже какое-то колдовское место? Вдруг она засасывает живых существ?

— Колдовство какое-то! — зарычал он, пятясь к выходу. — Нечистая сила! Чтоб тебя!

Добыча показалась ему слишком странной и опасной. Он быстро, не оглядываясь, вылез обратно в дыру и ретировался в лес, подальше от этого загадочного места. Только треск веток слышался в темноте.

В хлеву долго ещё стояла тишина. Никто не мог поверить в то, что только что произошло. Наконец, когда стих топот медвежьих лап, лужа зашевелилась, и из неё медленно, величественно, как какое-то древнее болотное божество, начала подниматься Хрюша. Грязь стекала с неё ручьями, с хвоста капала тина, на спине прилип старый лист лопуха. Она отряхнулась — комья засохшей глины полетели во все стороны.

Все обитатели хлева смотрели на неё теперь не со смехом и презрением, а с немым восхищением и огромной благодарностью. Первой опомнилась Курица.

— Прости нас, Хрюша, — закудахтала она, низко кланяясь. — Мы и не знали, не ведали, что твоя грязь — это... это такая хитрая броня! Ты нас всех спасла!

— Да-да, — заблеяла Овечка, подходя ближе. — Мы над тобой смеялись, а ты... ты просто умница! Прости нас, пожалуйста!

Старый Конь одобрительно кивнул и сказал:

— Молодец, Хрюша. Хитростью врага победила. Не каждый так сможет.

Хрюша довольно хрюкнула, вытерла пятачок о солому и важно ответила:

— Это не просто грязь. Это и камуфляж, и защита. И от насекомых, и от солнца, и, как видите, от незваных гостей с большими клыками. Так что пусть смеются, кто не понимает. А я буду валяться дальше.

С тех пор в том хлеву никто и никогда не смеялся над Хрюшиной привычкой. Напротив, все смотрели на её грязевую лужу с огромным уважением и даже некоторым трепетом. Когда кто-то из животных начинал слишком уж следить за чистотой, ему говорили:

— Смотри, как бы твоя чистота тебя не подвела, когда придёт беда. Вон, учись у Хрюши!

А когда следующей весной тот же самый Медведь снова попробовал сунуться в деревню, он, заглянув в знакомую дыру и увидев ту же самую загадочную, пузырящуюся трясину, грустно покачал головой, вздохнул и ушёл прочь в лес, даже не пытаясь войти. Он запомнил этот урок навсегда — этот «домик с трясиной» лучше обходить стороной, если хочешь остаться целым.

Так Хрюша-чистюля доказала всем, что ум и знание своих особенностей — лучшая защита, а внешность часто бывает очень и очень обманчива.