Сказка про Ворону и Лису на конкурсе хитрецов

В одном большом, густом лесу звери так устали от бесконечных споров и пересудов о том, кто же из них на самом деле самый хитрый и изворотливый, что решили наконец покончить с этим раз и навсегда. Они объявили официальный лесной конкурс на звание Главного Хитреца. Собрались все на большой поляне, и вышли вперёд две главные, всеми признанные претендентки: рыжая Лиса, которую звали просто Лиса, и чёрная, как смоль, Ворона, которую все звали просто Ворона. Обе славились на весь лес своим невероятным умением выкрутиться из любой, даже самой безнадёжной, ситуации и получить желаемое любой ценой.

Судьёй этого ответственного состязания единогласно выбрали старого, мудрого Филина, который жил в дупле векового дуба и славился своей справедливостью и проницательностью. Филин важно выпятил грудь, пошевелил ушами и объявил задание:

— Слушайте все! Задание будет непростым. На дальней опушке леса стоит старая охотничья сторожка. В ней прямо сейчас, после долгого обхода, спит крепким, но чутким сном старый охотник. У него на крыльце, на тонкой бечёвке, висит маленький серебряный колокольчик. Он звенит так нежно, что слышен за версту, но так громко, что способен разбудить даже мёртвого. Кто из вас сумеет подобраться к этому колокольчику, снять его тихо и незаметно и принести его мне, та и будет объявлена Главным Хитрецом Леса. Задача ясна?

Звери одобрительно зашумели. Задачка была и правда сложнейшая: охотник спал чутко, как старый, опытный охотник, а колокольчик звенел от малейшего прикосновения, даже от лёгкого ветерка.

Лиса, уверенная в своей лисьей ловкости и скрытности, отправилась первой. Она была настоящим мастером бесшумного передвижения. Её рыжая, пушистая шубка идеально сливалась с осенней листвой, устилавшей землю. Лапки ступали так мягко и аккуратно, что под ними не шелохнулся ни один сухой листочек, не хрустнула ни одна веточка. Она подобралась к самой сторожке, затаив дыхание. Колокольчик висел на тонком, но прочном шнурке прямо над крыльцом. Лиса осторожно встала на задние лапы, передними опершись о бревенчатую стену, и принялась потихоньку, очень аккуратно перегрызать верёвку острыми, как бритва, зубами.

Работа шла медленно, верёвка оказалась на удивление прочной и не поддавалась. Прошло пять минут, десять. Лиса уже почти перегрызла последнюю ниточку, как вдруг охотник во сне тяжело повернулся на другой бок и что-то глухо, неразборчиво забормотал. Лиса замерла, превратившись в статую. Её сердце бешено колотилось, готовое выпрыгнуть из груди. Ещё одно движение, ещё один звук — и он проснётся!

И в этот самый критический, напряжённый момент из-за угла сторожки, с высокой сосны, где всё это время пряталась Ворона, раздалось громкое, пронзительное, оглушительное: «Кар-р-р-р-р-р!». Это Ворона, которая внимательно наблюдала за каждым движением Лисы, решила действовать. Но она не просто кричала от скуки. Она каркнула ровно один раз, целенаправленно, прямо над самым ухом спящего охотника, и тут же, в ту же секунду, умолкла, притаившись в ветвях.

Рефлекс сработал мгновенно, быстрее любой мысли. Охотник, даже не открывая глаз и не приходя толком в сознание, спросонья машинально взмахнул рукой, пытаясь отогнать надоедливый, резкий звук, который вторгся в его сон. Его рука нащупала на тумбочке, стоявшей рядом с кроватью, тот самый маленький серебряный колокольчик, и он, не раздумывая ни секунды, с досадой швырнул его в ту сторону, откуда донёсся этот противный каркающий шум — прямо в кусты, где только что стояла Лиса.

Лиса остолбенела от неожиданности, не в силах поверить своим глазам. А Ворона Карла, которая уже заранее, с математической точностью рассчитала траекторию полёта колокольчика, ловко, как заправский воздушный акробат, спикировала вниз и поймала звенящую, сверкающую на лету добычу прямо в воздухе, в свой клюв! Не издав больше ни единого звука, она взмыла высоко вверх, сделала круг над поляной и полетела к месту сбора, где её уже ждал старый Филин.

Лиса, так и не сумевшая даже дотронуться до колокольчика, поплелась обратно в лес, злая, расстроенная и совершенно растерянная. Когда она вернулась на поляну, Ворона уже торжественно, при всеобщем молчании, положила серебряный трофей прямо к лапам Филина.

Филин долго молчал, пожевал клювом, а потом, выслушав сбивчивый рассказ Вороны, важно и медленно произнёс, обращаясь ко всем собравшимся зверям:

— Лиса Алиса показала нам великую хитрость тела — ловкость, скрытность, терпение, бесшумность. Это дорогого стоит. Но Ворона Карла показала нам нечто большее — хитрость ума, высшего порядка. Она не стала бороться с препятствием. Она не стала тратить силы на то, чтобы перегрызать верёвку. Она поняла главное: у человека есть привычка — отмахиваться от того, что ему мешает, особенно во сне. Она использовала эту привычку как свой инструмент. Она заставила само препятствие отдать ей то, что ей нужно. Это хитрость более сложная, более мудрая и, я бы сказал, более достойная звания Главного Хитреца.

Так Ворона была единогласно объявлена Главным Хитрецом Леса. Лиса, хоть и была сначала уязвлена поражением, но в глубине души не могла не признать мастерство и изобретательность своей крылатой соперницы. Она подошла к Вороне и сказала, вздохнув:

— Ладно, Ворона, твоя взяла. Ты победила честно. Но такому, как ты это сделала, нельзя научиться. Это какой-то особый дар свыше.

— Всякому дару, Лисонька, своё время и своё место, — мудро, с лёгкой усмешкой ответила Ворона, поправляя крылом пёрышки. — Твоя лисья хитрость кормит тебя каждый день и помогает выживать. А моя... моя воронья хитрость выручает в самых безвыходных, самых сложных ситуациях, когда ловкость уже бессильна. Мы просто разные, и обе нужны лесу.

С тех пор в этом лесу стало как бы два разных вида хитрости: лисья — для повседневных, обычных дел, и воронья — для особых, нестандартных случаев. И все звери теперь твёрдо знали: если нужна аккуратность, тишина и незаметность — иди советоваться к Лисе. А если задача кажется совершенно нерешаемой и нужен нестандартный, гениальный трюк — лети к Вороне.

А самое главное, чему научились звери после этого конкурса — они научились ценить чужую хитрость и не считать, что только их собственная манера — самая правильная. Ведь хитрость, как выяснилось, бывает очень разной, и каждая хороша на своём месте.