Сказка о том, как собака Бобик снова научилась вилять хвостом

В уютном деревянном доме с зелёным садом, полным яблонь и смородины, жил весёлый пёс по имени Бобик. Он был самой обычной дворняжкой, но при этом самой счастливой собакой на свете. Бобик обожал свою семью: хозяина, хозяйку и маленькую девочку Катю. Он любил играть с мячиком, гоняться за бабочками и валяться на травке в тени старой яблони.

А ещё Бобик мастерски, просто виртуозно вилял своим пушистым хвостом! Его хвост был не просто частью тела, а отдельным существом со своим характером. Он умел радостно хлопать по полу, приветствуя хозяев, рисовать в воздухе замысловатые восьмёрки, когда Бобику давали вкусняшку, и даже ритмично покачиваться, как метроном, если Бобик о чём-то задумывался, сидя на крыльце.

Хвост был главным языком Бобика. Когда он вилял, все вокруг понимали: «Я счастлив! Я вас люблю! Всё просто замечательно!»

Но однажды с Бобиком случилась странная и даже немного страшная история. Погожим летним днём он так сильно разбежался за нахальным воробьём, который дразнил его с ветки, что на полном скаку влетел прямо в большой, густой, пушистый куст сирени, росший у забора. Выбраться из куста было нетрудно — ветки только смешно щекотали бока. Но когда Бобик вылез, отфыркиваясь от цветочной пыльцы, он вдруг почувствовал, что с его хвостом что-то не так.

Не больно, нет. Просто... странно. Как будто тонкая, невидимая ниточка, которая связывала его хвост с радостью, жившей у него в груди, вдруг оборвалась. Хвост стал просто хвостом. Обычным, бесчувственным куском шерсти.

Вечером пришли с работы хозяева. Бобик, как всегда, со всех лап бросился их встречать к калитке. В душе у него пела и заливалась радость, он хотел показать, как сильно скучал и как ждал их. Он приготовился вильнуть хвостом, от души, со всей своей собачьей любовью, но... ничего не вышло. Хвост безжизненно болтался сзади, как чужая верёвка или старый, никому не нужный шнурок. Бобик сосредоточился, нахмурил лоб, даже зажмурился от усердия, но хвост оставался неподвижным. Он забыл, как это делается! Напрочь!

— Что с тобой, Бобик? Ты не рад нас видеть? — удивилась хозяйка, наклоняясь и ласково погладив его по лохматой голове.

Бобик жалобно заскулил от огорчения. Он был безумно рад, счастлив, но не мог этого выразить самым главным способом! Он пытался объяснить свои чувства по-другому: изо всех сил лизал руки, тыкался мокрым носом в ладони, прыгал на задних лапах, но без привычного, родного, такого понятного всем виляния хвостом всё было не то, не так. Даже его любимый ужин — большая миска вкусных тефтелек с кашей — не заставил хвост шевельнуться. Тефтельки съел, а хвост молчал.

Ночью Бобик почти не спал, ворочался в своей будке и тихонько вздыхал.

На следующее утро Бобик вышел в сад, понурив голову и волоча свой непослушный хвост по траве. Настроение было хуже некуда. Его лучший друг, рыжий кот Васька, который обычно спал на заборе, сразу заметил, что с приятелем творится что-то неладное. Он потянулся, зевнул, ловко спрыгнул вниз и подошёл к Бобику.

— Эй, дружище, ты чего такой кислый? — мурлыкнул Васька, заглядывая собаке в глаза. — Съел что-то не то? Или хвост твой знаменитый сломался?

— Хуже, Васька, гораздо хуже, — тяжело вздохнул Бобик и сел на траву. — Я забыл, как им вилять. Совсем. Он меня больше не слушается. Понимаешь, я радуюсь, а хвост — молчит.

— Забыл? — Кот удивлённо выпучил глаза и даже перестал умываться лапой. — Разве такое бывает, чтобы собака забыла, как хвостом вилять? Это же как рыбе забыть, как плавать! Ну, ничего, это мы сейчас быстро исправим! Я хоть сам и не виляю никогда (это ниже моего кошачьего достоинства), но теорию я эту отлично знаю. Виляние — оно же от радости бывает! Значит, надо сделать так, чтобы тебе стало очень радостно.

Васька деловито сбегал в дом и через чёрный ход притащил самый любимый Бобиков мячик — потрёпанный, немного погрызенный, но всё ещё упругий и пахнущий счастливыми, долгими играми.

— Лови! — крикнул кот изо всех сил и подбросил мячик высоко вверх.

Бобик, не думая, среагировал мгновенно, как в старые добрые времена. Он подпрыгнул, щёлкнул зубами и поймал мяч прямо в воздухе. В груди у него привычно и сладко ёкнуло от знакомого удовольствия. Он замер с мячом в зубах и медленно, с надеждой покосился на свой хвост. Хвост дёрнулся один раз, едва заметно, как будто через него пропустили слабый электрический разряд, и снова замер.

— Видишь, видишь! — радостно завопил Васька, подпрыгивая на месте. — Почти получилось! Есть контакт! Давай ещё, не останавливайся!

На шум прилетела скворчиха Маша, которая жила в старом скворечнике на яблоне. Она давно дружила с Бобиком и часто пела ему песни. Увидев их странные тренировки, она зачирикала с ветки:

— Чик-чирик! Я каждый день вижу, как все собаки в нашем саду виляют! Это же не просто так, это целый ритм! Прямо как моя песенка: «чик-чирик, тра-та-та, чик-чирик»! Попробуй, Бобик, двигать хвостом под мою музыку, в такт!

И Маша завела свою самую весёлую, самую заливистую песенку. Бобик слушал, закрыв глаза, и изо всех сил пытался двигать хвостом в такт: раз-два, раз-два, чик-чирик. Получалось всё ещё очень скованно, дёргано и угловато, как у робота, но это уже было похоже на какое-то движение, а не на мёртвую верёвку.

Самым же мудрым и полезным советчиком оказался старый соседский пёс Грей — огромный, седой, неторопливый пёс, который всё на свете знал и никуда не спешил. Он давно наблюдал за их вознёй из-за забора, а потом не спеша подошёл, обнюхал расстроенного Бобика, положил ему тяжёлую лапу на плечо и сказал своим низким, спокойным голосом:

— Сынок, ты послушай старого Грея. Ты слишком много головой сейчас думаешь. Стараешься, командуешь, силком хочешь заставить хвост шевелиться. А виляние — оно не от головы идёт, сынок. Оно от сердца идёт. Голова тут вообще ни при чём. Закрой-ка глаза.

Бобик послушно закрыл глаза.

— А теперь представь, — продолжал Грей, — представь, что хозяин стоит на берегу речки, размахнулся и бросил тебе палку. Самую лучшую, самую гладкую палку в мире. И ты летишь за ней со всех ног, ветер свистит в ушах, лапы едва касаются земли. Чувствуешь эту радость, эту свободу?

Уши Бобика дрогнули, он глубоко вздохнул.

— А теперь представь запах Катиных рук, когда она гладит тебя за ухом. Представь вкус самых вкусных на свете тефтелек, тёплых, свежих, которые она иногда тайком приносит тебе из кухни. Почувствуй всем своим собачьим нутром, как радость поднимается из самого твоего живота, из груди, и хочет вырваться наружу, наружу, ко всем! А хвост... хвост — это просто продолжение этой радости. Он сам за ней пойдёт, если ты перестанешь его заставлять.

Бобик сидел с закрытыми глазами и слушал. Он представил и речку, и палку, и Катю, и тёплые тефтельки. Он почувствовал, как в груди у него разливается тепло, как радость становится всё больше и больше, заполняет его всего, от кончиков ушей до кончика непослушного хвоста. И вдруг его хвост сам собой, без всякой команды, мелко-мелко дрогнул! Сначала неуверенно, робко, потом сильнее, увереннее. Радость из сердца тёплой, живой волной потекла по всему телу и дошла до хвоста.

И в это самое мгновение крыльцо дома скрипнуло, и на пороге появилась маленькая хозяйка, девочка Катя. В руках она держала его любимую красную миску, из которой доносился умопомрачительный запах. Увидев Бобика, сидящего с закрытыми глазами и слегка подрагивающим, шевелящимся хвостом, она радостно крикнула на весь сад:

— Бобик! Смотри скорее, что у меня для тебя! Твои любимые тефтельки!

Бобик распахнул глаза. Он увидел Катю, её счастливую улыбку, её ласковые руки, и миску, полную ароматного счастья. И тут случилось настоящее чудо, которого все ждали. Его хвост, будто вспомнив всё сразу и наверстывая упущенное, рванул в такой бешеный, радостный, стремительный танец, какого в этом саду ещё не видели! Он завертел им с такой силой, что поднял с земли целый вихрь из сухих листьев и травинок! «Хлоп-хлоп-хлоп-хлоп» — забил хвост по земле, словно маленький барабан. «Вжих-вжих-вжих» — зарисовал в воздухе немыслимые восьмёрки и спирали.

— Ура-а-а-а! — закричала Катя, подбежала к Бобику и обняла его за шею. — Ты снова можешь! Ты вспомнил! У тебя получилось!

Бобик прыгал вокруг неё, звонко лаял, лизал её щёки, а его хвост вилял так радостно и сильно, что, казалось, пытался наверстать упущенное за все грустные дни молчания. Он снова умел говорить на самом понятном и прекрасном языке в мире — на языке счастливого, виляющего хвоста.

С тех пор Бобик вилял хвостом с удвоенной, с утроенной силой — на радость себе и всем окружающим. А если вдруг ему становилось грустно (что случалось крайне редко), он просто вспоминал своих верных друзей — кота Ваську, скворчиху Машу и мудрого Грея, — и его сердце сразу наполнялось благодарностью и теплом. И хвост тут же оживал, готовый снова и снова рассказывать всему миру о том, как это прекрасно — когда тебя любят и ты можешь ответить тем же.