Сказка о том, как Осёл с эхом разговаривал

Жил-был на одной ферме Осёл. Характер у него был, что и говорить, особенный. Упрямый. Если он вбивал себе что-то в голову, его хоть колом на месте заруби — не переубедишь. Если Осёл не хотел идти, он не шёл. Если хотел есть — орал на весь двор, пока не дадут. Если обижался — мог стоять в углу и смотреть в стену целый день. Такой уж он был.

Однажды повёл его хозяин в город, через горы. Навьючил на спину два тяжёлых мешка с мукой, и отправились они в путь. Дорога шла через глубокий каньон — узкую каменную расщелину, где справа и слева возвышались отвесные скалы, а внизу, далеко-далеко, шумела горная речка.

Идти было трудно. Солнце палило нещадно, камни под копытами нагрелись так, что обжигали подошвы. Мешки давили на спину, мухи облепили уши и норовя укусить. Осёл шёл, тяжело дыша, и с каждой минутой злился всё больше.

— И чего я должен тащить эту тяжёлую поклажу? — бурчал он себе под нос. — Почему хозяин едет на лошади, а я иду пешком? Несправедливо это!

Но хозяин не слышал его бурчания, ехал себе впереди и даже не оборачивался.

Наконец терпение Осла лопнуло. Он остановился как вкопанный посреди тропы, поднял свою мохнатую морду к небу, набрал полные лёгкие воздуха и закричал что есть мочи:

— Иа-а-а-а! Иа-а-а-а-а!

Крик его был полон обиды, злости и усталости. Он раскатился по каменным стенам ущелья, полетел вниз, ударился о скалу напротив и... вернулся обратно, чуть тише и протяжнее:

— Иа-а-а-а... иа-а-а-а...

Осёл насторожил уши. Сначала он подумал, что ему показалось. Но звук повторился, когда он замолчал.

— Что это? — удивился Осёл.

Он огляделся по сторонам. Вокруг — только камни да сухой кустарник. Никакого другого осла не видно. А звук был! Чей-то голос, очень похожий на его собственный, дразнил его из скал.

Осёл нахмурился, налитые кровью глаза выкатил ещё сильнее. Он решил, что это какой-то наглый, спрятавшийся в скалах осёл, передразнивает его, смеётся над ним.

— Ах ты так! — прохрипел он, топая копытом. — Дразнишься? Решил надо мной посмеяться? Ну, я тебе покажу, как обижать честных ослов!

И он крикнул ещё громче, вкладывая в крик всю свою накопившуюся обиду на тяжёлую ношу, крутую дорогу, назойливых мух и несправедливого хозяина:

— ИА-А-А-А-А-А!!!

И эхо, ничуть не смущаясь, тут же ответило ему тем же, чуть растянув звук и сделав его ещё более протяжным:

— Иа-а-а-а-а-а!!! — донеслось из скал.

Осёл рассвирепел окончательно. Глаза его налились кровью, уши прижались к голове, губы задрожали.

— Ах ты нахал! — заорал он. — Да как ты смеешь! Да я тебя! Да я!

Он метался по узкой тропе, бил копытом о камни, пытаясь найти обидчика. Он заглядывал за каждый выступ, обнюхивал каждую расщелину, но никого не находил. А эхо, как назло, продолжало дразниться. Стоило Ослу крикнуть «Иа!», как из скал тут же возвращалось «Иа!». Стоило ему топнуть ногой, как где-то вдали раздавался слабый звук топота.

Так и пошло. Осёл, распаляясь всё больше, орал во всё горло. Он кричал до хрипоты, до слёз, топая копытами и мотая головой. А каменное эхо честно возвращало ему каждое его «иа», не уступая в громкости и упрямстве. Казалось, весь каньон наполнился рёвом двух невиданно упрямых ослов, которые никак не могли перекричать друг друга.

Хозяин, уехавший далеко вперёд, обернулся на шум, но ничего не понял и поехал дальше. А Осёл всё кричал и кричал, пока совсем не охрип.

Наконец у него сел голос. Совсем. Он мог только беззвучно шевелить губами, пытаясь выдавить из себя хоть звук, но из горла вырывалось только сиплое шипение.

Осёл устало опустил голову, прижал уши и замер. И в этот момент вдруг... понял.

Он понял, что из каменной стены не выглядывает морда другого осла. Что там никого нет. Что это просто его собственный голос, отскочивший, как мячик от стены, и вернувшийся к нему.

— Это... это я сам? — прошептал он беззвучно. — Я сам с собой ссорился? Я сам на себя кричал?

Обидное чувство, которое так распирало его грудь, вдруг сменилось удивлением. А потом удивление перешло в интерес. Осёл сделал шаг вперёд, к самому краю обрыва, откуда открывался вид на пропасть, и тихо, очень тихо, насколько позволяло пересохшее горло, прошептал:

— Тяжело мне...

Он замолчал и прислушался. Прошло несколько секунд, и эхо, смягчившись, донесло до него ласковый, чуть слышный шёпот:

— ...тяжело мне...

Осёл вздрогнул. В этом отражённом шёпоте не было злобы или насмешки. Не было того дразнящего тона, который он слышал раньше. Было... сочувствие. Будто кто-то понимающий, добрый и терпеливый повторял его слова, соглашаясь с ним.

Осёл попробовал снова, чуть громче:

— Мешки слишком тяжёлые!

И эхо ответило, чуть запаздывая, но точно повторяя интонацию:

— ...тяжёлые...

— И дорога вся в камнях!

— ...в камнях... — отозвалось эхо.

— И мухи кусаются! — почти крикнул Осёл.

— ...кусаются... — согласилось эхо.

С этого момента всё изменилось. Осёл перестал злиться. Он понял, что эхо — это не враг, не обидчик, не дразнилка. Это просто отражение. И если кричать на него со злостью, оно будет отвечать злостью. А если говорить с ним по-хорошему, оно ответит добром.

Он начал с эхом... разговаривать. Шаг за шагом, медленно спускаясь по каменистой тропе, он выкрикивал в пропасть всё, что накопилось у него на душе за долгую жизнь.

— Хозяин меня не понимает! — жаловался он.

— ...не понимает... — вздыхало эхо.

— Еды вечно мало дают!

— ...мало...

— А работать заставляют с утра до ночи!

— ...до ночи...

Осёл выговаривался. И с каждым таким «разговором» ему на самом деле становилось легче. Обиды таяли, злость проходила, усталость уже не казалась такой невыносимой. Каменные стены каньона стали для него не врагом, а большим, терпеливым, всепонимающим слушателем, которому можно рассказать всё-всё без страха быть осуждённым или высмеянным.

А в ответ он слышал не дразнилку, а тихое, протяжное, почти ласковое:

— И-и-а... и-и-а...

Словно говорили ему: «Да, мы слышим. Да, мы понимаем. Да, ты прав. Всё будет хорошо».

Дойдя до конца ущелья, Осёл был уже совершенно спокоен. Он даже нехотя, но без прежнего упрямства, повёз свою поклажу дальше. Когда тропа выровнялась и каньон остался позади, Осёл обернулся и посмотрел на каменные стены.

— Спасибо тебе, — тихо сказал он. — Ты хороший слушатель.

И эхо, уже совсем слабое, донёсшееся издалека, ответило:

— ...слушатель...

Хозяин очень удивился, когда увидел своего осла. Вместо злого, упрямого и вечно недовольного животного перед ним стоял совершенно спокойный, почти умиротворённый осёл.

— Ты чего это такой тихий? — спросил хозяин. — Не заболел?

Но Осёл только мотнул головой и пошёл дальше. Он просто шёл и думал, что у него теперь есть секрет.

С тех пор, когда на ферме случалось что-то неприятное, когда работа становилась слишком тяжёлой или хозяин слишком требовательным, Осёл вспоминал про каньон. И в следующий раз, когда они снова проходили через это место, он уже не кричал и не злился. Он останавливался на краю обрыва и начинал спокойно рассказывать эху всё, что наболело.

А эхо слушало и отвечало. И Ослу становилось легче.

Другие животные на ферме удивлялись: почему это Осёл стал таким спокойным? Куда делось его знаменитое упрямство? А Осёл только загадочно улыбался и ничего не объяснял.

Он понял главное: не нужно ссориться с целым светом и тратить голос на гнев. Можно просто прийти в каньон, рассказать всё эху и услышать в ответ тихое, сочувственное эхо своего собственного сердца. И тогда на душе становится тепло и спокойно, даже если мешки на спине всё такие же тяжёлые, а дорога — длинная и каменистая.