Сказка о том, как Муха пятнышком на обоях притворилась

Жила-была в одной уютной, солнечной комнате маленькая Муха. Она любила целыми днями летать по тёплым лучам, которые падали из большого окна, садиться на сладкие крошки на столе и весело, беззаботно жужжать свою песенку: «ж-ж-ж-ж».

Но в этой же комнате, в большом цветочном горшке с пышным зелёным фикусом, поселился один очень странный и опасный зверь. Звали его Хамелеон. Он был не просто ящерицей, а настоящим мастером маскировки и скрытности. Он умел менять цвет своей кожи: мог стать зелёным, как листок фикуса, или коричневым, как ветка, или даже серым, как камень.

Больше всего на свете Хамелеон любил охотиться на мух. У него был длиннющий, тонкий и невероятно липкий язык, который он умел выбрасывать с молниеносной скоростью. Он подкрадывался к ничего не подозревающим мухам тихо-тихо, почти незаметно, а потом — хвать! — и муха исчезала, будто её и не было.

Вот и за нашей маленькой Мухой он стал пристально охотиться. Муха это быстро заметила и очень, ну просто ужасно испугалась. Куда бы она ни полетела, что бы ни делала, она постоянно чувствовала на себе два странных, вращающихся в разные стороны глаза, которые неотрывно следили за каждым её движением.

Однажды, в особенно напряжённый день, Муха сидела на краю стола, пытаясь перевести дух, и вся дрожала от страха. А Хамелеон уже начал потихоньку подкрадываться к ней по стене, медленно переставляя лапы и прицеливаясь, выбирая самый удобный момент, чтобы выстрелить своим ужасным языком.

И тут Муха, замирая от ужаса, заметила одну очень важную, ключевую вещь. Как только она взлетала и начинала двигаться, Хамелеон сразу же поворачивал к ней голову и нацеливался. Его глаза чётко фиксировали цель. Но стоило ей только сесть на какое-нибудь место и замереть, стать абсолютно неподвижной, как Хамелеон тут же терял её из виду. Он начинал беспомощно крутить головой, вращать глазами и оглядываться по сторонам в поисках пропавшей добычи.

— Ага! — осенило вдруг Муху. — Кажется, я поняла! Он видит и замечает только то, что двигается! А неподвижные предметы для него будто прозрачные!

И в тот же самый миг липкий, как смола, язык Хамелеона с громким чвакающим звуком выстрелил прямо в то место, где она только что сидела. Муха едва успела подпрыгнуть и отчаянно взлететь в воздух. Она заметалась по комнате, спасая свою жизнь, а неутомимый охотник не отставал от неё ни на шаг, медленно, но верно ползя за ней по книжной полке, не сводя своих глазищ.

И тут, в минуту самого страшного отчаяния, Муха вдруг увидела своё спасение! Стена в комнате была оклеена старыми, выцветшими, но всё ещё яркими обоями в мелкий-мелкий, частый синий горошек. Целые сотни, тысячи синих пятнышек покрывали стену от пола до потолка. Муха изо всех оставшихся сил рванула прямо к стене, ловко приземлилась на одну из синих горошин, точно в центр, и в ту же секунду замерла. Совсем-совсем. Она даже дышать перестала, затаилась.

Её маленькие серенькие, прозрачные крылышки аккуратно сложились на спинке и стали похожи на лёгкую тень от горошины. А сама она, с её тёмным тельцем на синем фоне, превратилась в ещё одно незаметное, ничем не примечательное синее пятнышко на обоях, которых тут были тысячи.

Хамелеон тем временем дополз до стены, медленно и осторожно. Он остановился прямо перед тем местом, куда, как он видел, только что села муха. Он выпучил свои круглые глаза-шарики и начал сосредоточенно водить ими туда-сюда, вверх-вниз. Он видел перед собой только бесконечный, ровный синий горошек, много-много совершенно одинаковых, монотонных пятнышек. Но где среди них муха — он никак не мог понять и обнаружить.

— Куда же она подевалась? Куда исчезла? — раздражённо прошипел Хамелеон, окончательно сбитый с толку этой оптической загадкой. — Только что была здесь, прямо перед моим носом, и вдруг — нету! Испарилась!

Он долго, очень долго, целых полчаса, просидел у стены, вглядываясь в узор, но так и не смог найти маленькую хитрую Муху. В конце концов, он страшно разозлился, недовольно стукнул хвостом по полу, развернулся и уполз обратно в свой цветочный горшок, бормоча себе под нос что-то невразумительное.

Только когда в комнате воцарилась полная, абсолютная тишина, и солнце начало клониться к закату, Муха осторожно, едва слышно, вздохнула, пошевелила лапками, расправила свои чудесные крылышки и тихонько отлепилась от стены.

— Уф-ф-ф! Кажется, пронесло! — прошелестела она еле слышно, оглядываясь. — Какая же я всё-таки умная и сообразительная! Настоящий гений маскировки!

С тех пор, если в комнате снова появлялся кто-то опасный — будь то голодный Хамелеон или тяжёлая ватная тапочка в руках человека, — Муха больше никогда не паниковала и не металась в ужасе. Она спокойно, деловито оглядывалась по сторонам и искала самую пёструю, самую узорчатую и пёструю поверхность.

Она садилась на клетчатый плед, на цветастую книжку в цветочек, на пёструю скатерть или на те самые спасительные обои в синий горошек, мгновенно замирала и превращалась в крошечную, незаметную, неотличимую часть интерьера. И с тех пор никто — ни Хамелеон, ни кто-либо другой — не мог её больше найти.

Так простая смекалка и умение вовремя замереть помогли маленькой, беззащитной Мухе жить долго, счастливо и, самое главное, очень спокойно, без всяких страхов и тревог.