Сказка про Лису и Кабана, который копал правду

В старом, дремучем лесу, где деревья росли так густо, что даже солнечные лучи пробивались сквозь ветви с трудом, жили два непохожих друг на друга зверя. Один из них был огромный, могучий кабан. Звали его Клыкан, и он славился своей силой, прямолинейностью и твёрдым, как дубовый корень, характером. Он не признавал никаких уловок и обходных путей, а любую проблему решал в лоб, полагаясь на силу своего крепкого лба и острых клыков.

Другим зверем была рыжая, пушистая лиса по имени Хитрея. Она была полной противоположностью кабана — виляла хвостом, плела интриги, обманывала и всегда искала, как бы получить выгоду, не прилагая больших усилий. Хитрея считала себя самой умной в лесу и частенько посмеивалась над простодушными зверями, которые верили каждому её слову.

— Эх вы, простофили, — говорила она, лакомясь чужими припасами. — Живёте своим трудом, а надо жить умом!

Но был один зверь, с которым у лисы ничего не выходило. И звали этого зверя Клыкан.

Часто их пути сходились, и каждый раз это заканчивалось для лисы плачевно. Захочет она, например, отвлечь кабана от яблони, чтобы самой полакомиться сочными плодами, подбежит и говорит:

— Ой, Клыкан, что я видела! Там за холмом, на дальней поляне, целая гора спелых грибов выросла! Беги скорее, пока другие не нашли!

Кабан даже не спорил. Он молча разворачивался и шёл за холм. Своим мощным рылом он в два счёта выкапывал всё, что росло в земле — и грибы, и червей, и сочные коренья. А потом, нагруженный добычей, возвращался обратно, находил лису на яблоне и выкладывал перед ней часть своей находки:

— На, ешь. Только в другой раз говори прямо, что яблоки хочешь. Нечего крутить.

Лиса злилась, отряхивала свой пушистый хвост и думала: «Ну погоди, Клыкан, я тебе ещё покажу!».

В другой раз она решила заманить его в болото. Прибегает и кричит:

— Клыкан, Клыкан! Там, в трясине, утку раненую видели! Она не может лететь! Беги, спасай, а то лиса (другая, не я) её съест!

Кабан подумал, почесал за ухом копытом и говорит:

— А почему ты сама не спасёшь?

— Я маленькая, утону! — затараторила лиса. — А ты большой, не утонешь!

Кабан пошёл к болоту. Только не полез в трясину, а обошёл его кругом, по краешку. Никакой утки не нашёл, зато нашёл целую поляну клюквы. Набрал полный рот ягод и пошёл обратно. Лиса его уже ждёт, глаза горят от предвкушения.

— Ну что, утка? — спрашивает.

— Нет утки, — спокойно отвечает кабан. — Зато клюкву нашёл. Держи, угощайся. А в следующий раз, если обманываешь, хоть правдоподобнее ври. Где это видано, чтобы утки в болоте тонули? Они же плавают!

Лиса скрипнула зубами, но клюкву взяла. Вкусная была клюква.

Её хитрость разбивалась о кабанью прямолинейность, как волна о скалу. И чем больше это случалось, тем сильнее лиса злилась. Она не могла смириться с тем, что какой-то толстый, неуклюжий кабан оказывается умнее её, такой изворотливой и хитрой.

— Ну погоди, — шептала она, сидя в своей норе. — Я придумаю такое, что ты точно попадёшься. Я заставлю тебя страдать!

И она придумала.

Однажды утром она пустила по лесу слух. Она шепнула сороке, сорока — дятлу, дятел — белке, белка — зайцу, и очень скоро все звери в лесу знали потрясающую новость.

— Слыхали? — стрекотала сорока на каждом углу. — На самой дальней опушке, под старым вязом, зарыт несметный клад! Целая бочка золотых орехов! Их там видимо-невидимо!

Лес загудел. Все звери загорелись жаждой богатства. Кто побежал сразу, кто стал собираться, кто карты рисовать, как добраться до дальней опушки.

— Ну, уж теперь-то он попадётся, — потирала лапки Хитрея, сидя в кустах и наблюдая за суетой. — Побежит этот глупый кабан клад искать, забросит свои тыквы, а я тем временем проберусь на его грядку и устрою там настоящий пир! Все тыквы мои!

Она сидела и предвкушала, как будет лакомиться сладкими тыквами, пока кабан копает пустую землю где-то далеко.

Но кабан Клыкан, услышав про клад, даже не шевельнулся. Он спокойно дожевал свой завтрак — пару кореньев и горсть желудей — вытер рыло о траву и направился прямиком к норе лисы.

— Здравствуй, Хитрея, — сказал он, останавливаясь у входа.

Лиса высунулась из норы и замерла. Кабан стоял перед ней, огромный, спокойный, и смотрел своими маленькими умными глазками прямо на неё.

— А... а... здравствуй, Клыкан, — залепетала она. — Ты чего это?

— Да вот, говорят, ты знаешь, где клад зарыт, — сказал кабан. — Я к тебе за информацией.

У лисы от радости сердце забилось быстрее. «Клюнул! — подумала она. — Сейчас я его отправлю подальше и займусь тыквами!»

— Да-да, конечно знаю! — защебетала она, вылезая из норы. — На дальней опушке, под старым вязом! Беги скорее, Клыкан, пока другие не опередили! Там целая бочка золотых орехов!

— Не побегу, — невозмутимо ответил кабан. — Пойдём вместе.

У лисы отвисла челюсть.

— Вместе? — переспросила она. — Зачем вместе?

— А затем, — сказал кабан, — что если есть клад, то он общий. Раз ты знаешь, где он, значит, ты должна участвовать. Пойдём, покажешь, где копать, и будешь копать рядом со мной. Ровно столько же. Если обманешь — на своей шкуре узнаешь, что такое правда и как она пахнет.

От такого предложения у лисы похолодел кончик хвоста. Она представила, как будет копать твёрдую землю своими маленькими лапками, и ей стало дурно.

— Но... но... я же маленькая! — залепетала она. — Я не смогу столько копать, сколько ты!

— Ничего, — успокоил её кабан. — Будешь копать, сколько сможешь. Но пока я не докопаю до клада, ты будешь копать рядом. Так справедливо. Пошли.

И он двинулся в сторону дальней опушки. Лиса поплелась за ним, волоча хвост по земле и проклиная всё на свете.

Шли они долго. Лиса пыталась по дороге улизнуть, но кабан как будто чувствовал её намерения — всё время оглядывался и подбадривал:

— Не отставай, Хитрея, скоро придём. Клад сам себя не выкопает.

Наконец добрались до дальней опушки. Там действительно рос старый, замшелый вяз, такой древний, что ветви его клонились к земле.

— Ну, показывай, — сказал кабан. — Где копать?

Лиса огляделась. Вокруг не было никаких ориентиров, только вяз и бесконечный лес. Она ткнула лапкой в первое попавшееся место:

— Вот здесь!

Кабан кивнул. Он подошёл к указанному месту, ткнул рылом в землю, обозначив квадрат для себя, и ткнул рядом — точно такой же квадрат для лисы.

— Это твой участок, — сказал он. — Начинай.

— Но... но у меня нет инструментов! — заныла лиса.

— У тебя есть лапы, — отрезал кабан. — Копай.

И началась Великая Копка. Кабан работал с привычной мощью, разбрасывая землю фонтаном. Его рыло врезалось в грунт, как плуг, выбрасывая комья грязи во все стороны. Яма росла на глазах.

Лиса же, с её мелкими, нежными лапками, копала жалко и медленно. Земля была сухой и твёрдой, камни царапали её подушечки, корни деревьев цеплялись за когти. Она обливалась потом, хвост опустился от усталости, из глаз текли слёзы.

— Ах... ох... ух... — пыхтела лиса, выгребая очередную горсть земли.

Через час яма у кабана была уже по пояс, а у лисы — чуть выше копыт. Клада, разумеется, не было и в помине.

— Ну что, — спросил кабан, не переставая копать. — Скоро золотые орехи покажутся?

— Скоро-скоро, — прохрипела лиса, вытирая пот со лба грязной лапой.

Ещё через час кабан стоял в яме по грудь. Лиса едва докопала до колена. У неё болело всё — лапы, спина, голова. Хвост превратился в грязную мочалку.

— Что-то долго нет клада, — заметил кабан. — Может, глубже надо?

— Глубже, глубже, — простонала лиса, еле ворочая лапами.

Ещё через полчаса, когда сил у лисы совсем не осталось, она вылезла из своей ямы, рухнула на траву и разрыдалась. Она рыдала громко, навзрыд, размазывая грязь по морде.

— Всё! — закричала она. — Не могу больше! Ладно, ладно, сдаюсь!

Кабан перестал копать. Он выбрался из своей ямы, отряхнулся и подошёл к лежащей лисе.

— В чём дело? — спросил он.

— Никакого клада нет! — всхлипывала лиса. — Я всё выдумала! Специально! Чтобы ты от своей тыквенной грядки отвлёкся и ушёл подальше, а я бы в это время твои тыквы съела! Понял? Обманула я тебя! Нет никакого клада!

Она закрыла глаза лапами и приготовилась к самому худшему. Сейчас кабан разозлится, затопчет её, забодает своими клыками...

Но ничего не произошло. Тишина. Лиса осторожно открыла один глаз. Кабан стоял над ней, смотрел без злобы, даже с какой-то грустью.

— Я знаю, — сказал он спокойно.

— Что? — лиса даже приподнялась. — Ты знал?

— Конечно, знал, — кивнул кабан. — С самого начала. Откуда в лесу взяться бочке золотых орехов? Кто бы её сюда притащил? Это же сразу понятно.

— И ты всё равно пошёл? — изумилась лиса. — И заставил меня копать?

— А ты посмотри вокруг, — сказал кабан, обводя рылом опушку. — Видишь?

Лиса огляделась. Солнце уже клонилось к закату, заливая лес золотистым светом. Птицы пели свои вечерние песни. Воздух был чист и свеж. А рядом с вязом зияли две ямы — огромная, глубокая, выкопанная кабаном, и маленькая, жалкая, выкопанная лисой.

— Вижу ямы, — буркнула лиса.

— Вот именно, — сказал кабан. — Я выкопал себе отличное убежище на случай жары или дождя. А ты... ты выкопала правду. Честно призналась. Это дорогого стоит.

Он подошёл к кусту, растущему неподалёку, и хоботом (то есть рылом) выдернул из земли несколько сочных кореньев. Протянул лисе.

— На, поешь. Устала, бедная.

Лиса взяла коренья дрожащими лапами, откусила кусочек. Вкусно.

— Вот видишь, — продолжал кабан, усаживаясь рядом с ней на траву. — Честный труд — он, может, и тяжелее, зато проще. Не надо помнить, где что наврал и как выкрутиться. Я вот сегодня и клад не искал, и убежище себе сделал, и с тобой по-честному поговорил. И тыквы мои целы, я их далеко оставил, ты бы всё равно не нашла.

Лиса молча жевала. Она чувствовала себя очень глупо.

— Прости меня, Клыкан, — сказала она наконец. — Я больше не буду тебя обманывать. Честно.

— Ну вот и славно, — кивнул кабан. — А то зачем нам ссориться? Лес большой, места всем хватит. Будешь честно просить — буду честно делиться. А будешь хитрить — опять придётся правду копать. А копать, сам знаешь, тяжело.

С этими словами он развернулся и не спеша пошёл обратно в лес, оставив лису сидеть у двух пустых ям. Лиса долго сидела, смотрела на закат, на ямы, на коренья в лапах и думала.

С тех пор Хитрея стала гораздо осторожнее со своими выдумками. Она не стала честной — куда уж там, лисья натура брала своё, — но теперь, прежде чем что-то затеять, она вспоминала, как больно копала пустую землю под бдительным взглядом кабана. И каждый раз её посещали сомнения.

— А стоит ли? — шептала она. — Вдруг опять придётся правду добывать?

А Клыкан так и остался сильным, прямым и невозмутимым. Он по-прежнему копал правду, если нужно, но теперь лиса обходила его тыквенную грядку за три сосны. Не потому что боялась, а потому что уважала. И даже иногда, в особо урожайные дни, она приходила к кабану и честно просила:

— Клыкан, дай, пожалуйста, тыквочку. А я тебе за это кореньев свежих принесу.

И кабан давал. Потому что усвоил: честная просьба лучше любой хитрости. И лес от этого стал жить дружнее.