Сказка о том, как Лиса Медведя обманула

Жили-были в одном лесу Лиса и Медведь. Жили они по-соседски: Медведь в своей берлоге, а Лиса — в норе. Медведь был сильный, но простодушный, а Лиса — хитрая да проворная. И вот однажды осенью, когда урожай в лесу поспел, нашли они поляну, а на ней — огромное дерево, всё увешанное сладкими, спелыми грушами.

— Эх, какое раздолье! — обрадовался Медведь, почёсывая лохматый загривок. — Давай, Лиса, урожай делить будем. Я тебе помогу, ты мне поможешь. Глядишь, на зиму запасов натаскаем — и мне в берлогу, и тебе в норку.

— Давай, — согласилась Лиса, а сама глазками хитро повела, прикидывая, как бы тут поживиться одной. — Только вот как делить будем? Ты ведь тяжёлый, на дерево не влезешь — ветки под тобой затрещат. Я полегче, я и нарву. А ты внизу стой, принимай да в кучу складывай.

— Ладно, — согласился Медведь, — дело говоришь. Ты рви, а я внизу подожду. Только чур, всё честно: пополам.

Полезла Лиса на дерево и давай рвать груши. Но не кидает их Медведю, а сама ест. Съест одну — косточку бросит, съест другую — огрызок вниз летит. А Медведь сидит под деревом, лапой от падающих огрызков уворачивается и ждёт.

— Лиса, а где же моя доля? — заворчал Медведь внизу, когда на него уже целая куча кожуры посыпалась. — Ты что там, заснула, что ли?

— Сейчас, Мишенька, сейчас! — отвечает Лиса, набивая щёки так, что слова еле пропищала. — Самые спелые на самой верхушке висят. Я тебе лучшие выбираю! Ох, и сладкие же тут груши! То есть... я хотела сказать — ох, и высоко же лезть!

А сама ест да приговаривает себе под нос:

— Эта кисловатая — мне, чтобы аппетит нагулять... Эта червивая — тоже мне, а то ещё Мишка расстроится... Нет, погоди, червивую тоже лучше я съем, а тебе, Мишенька, самую-самую красивую оставлю.

Так и съела Лиса почти все груши одна. Сидит на ветке, пузо лапой гладит, икает. Вниз глянула — а Медведь уже не под деревом, а в сторонке сидит, хмурый, как туча, и смотрит на неё исподлобья.

— Миша, а ты чего отошёл? — крикнула Лиса, дожевывая последнюю грушу. — Я сейчас слезу, всю долю твою принесу!

— Несу, несу, — пробурчал Медведь. — Вижу я, как ты несёшь.

Слезла Лиса с дерева, отряхнулась, а в лапах у неё — всего две самые последние, мятые да помятые груши, которые на землю упасть не успели.

— На, Медведь, твоя доля, — говорит, отвернувшись, чтобы в глаза не смотреть. — Самые лучшие сберегла, какие упали — те я выбросила, не гоже тебе, хозяину леса, падаль подбирать.

Посмотрел Медведь на жалкие помятые груши, а под деревом — целая гора свежих косточек да огрызков, и все — от самых лучших плодов. Понял он, что его Лиса вокруг пальца обвела. Обиделся он тогда страшно, аж в ушах зашумело.

— Ах ты, плутовка рыжая! — зарычал он так, что листья на деревьях задрожали. — Я тебе доверился, помочь хотел, а ты меня надула, как последнего глупого зайца!

— Да что ты, Мишенька, — захихикала Лиса, облизываясь и довольно щурясь. — Мы же договаривались, что я рву, а ты ждёшь. Вот я и рвала. А что ела — так это мне трудиться надо было, силы беречь. Я же не для себя старалась, для общего дела! Ты бы на моём месте то же сделал!

Не нашёлся Медведь, что ответить на такую наглую хитрость. Поворчал себе под нос, махнул лапой и пошёл прочь, в самую чащу, обиженный и расстроенный. А Лиса довольная к норке побежала, да ещё и посмеивалась:

— Вот какой глупый Медведь, сам же и согласился, чтобы я рвала! Теперь и груши все мои, и Медведь ни при чём. Хорошо я придумала!

Но недолго торжествовала Лиса. Пришла зима лютая, голодная. Нигде ни ягодки, ни корешка — всё снегом замело. Сидела Лиса в своей норке, живот подвело, хвост от голода грызла. А Медведь в берлоге спит, сытый с осени, лапу сосёт да ничего не боится.

Вспомнила Лиса про Медведя и решила к нему в гости наведаться — авось, чем угостит, авось, не помнит старого. Обрядилась, хвост причесала и побежала к берлоге.

Прибежала, стучит в снежный завал:

— Медведь, Медведь! Открой, погреться пусти! Замёрзла я совсем, хвост отморозила, лапы не чуют! Мороз меня одолел!

Высунул Медведь голову из берлоги, смотрит на Лису сурово, глаз не сводит.

— А, это ты, Лиса Патрикеевна, обманщица лесная. Чего пришла?

— Мишенька, пусти погреться, — заскулила Лиса жалобно. — Совсем я пропадаю, есть нечего, холодно...

— Нет у меня для тебя ни тепла, ни еды, — ответил Медведь твёрдо. — Иди туда, где груши на дереве висят, ими и питайся, раз ты такая прыткая да ловкая. А я в своей берлоге только для честных зверей место грею.

— Мишенька, ну прости ты меня, дуру! — взмолилась Лиса, слёзы пустив. — Я больше так не буду, честное лисье слово!

— Знаю я твоё честное слово, — буркнул Медведь. — Ты и прошлый раз говорила, что лучшие мне оставляешь. Иди-ка ты, Лиса, подобру-поздорову, пока я не рассердился по-настоящему.

Закрыл Медведь вход в берлогу, завалил его снегом и больше не отозвался, только храп из глубины послышался. Осталась Лиса на холоде, голодная, злая и всеми покинутая. Побрела она обратно в свою нору, поджав хвост и трясясь от каждого порыва ветра. Поняла она тогда, что обманом да хитростью дружбы не построишь, а без друга и в мороз не согреешься.

Думала она, думала, пока шла:

— И зачем я тогда столько груш съела? Поделилась бы с Мишкой по-честному — глядишь, и сейчас бы мы вместе сидели, чай с малиной пили да сказки рассказывали. Сильный Медведь мог бы стать мне настоящим другом и защитником, а теперь даже погреться у него не пускает, и поделом мне, дуре старой.

Так и бегала Лиса всю зиму по лесу, кусая свой голодный хвост от голода и горько жалея о своей проделке. А Медведь с тех пор стал осторожнее и умнее, и больше никогда не доверял Лисьим сладким речам без дела. А если Лиса и пыталась к нему подойти с новой хитростью, он только лапой махал:

— Знаю я тебя, плутовку! Иди, иди, пока цела. Дружба — она на честности держится, а не на объедках с барского стола.