Сказка про Лису, которая разучилась врать

В самом центре дремучего леса, под корнями старой развесистой сосны, была у Лисы нора — не просто нора, а настоящий хоромы с кладовыми и запасными выходами. И жила в этой норе рыжая плутовка, которую все лесные звери знали и побаивались. Звали её Алиса. И была она мастерица на все лапы — но не строить или рыть, а врать, изворачиваться и хвостом крутить так, что любого вокруг пальца обведёт.

Каждое утро Алиса просыпалась, потягивалась, и в её рыжей голове уже роились десятки хитрых планов: как сегодня у Волка колбасу выпросить, как Зайца обмануть, чтобы он сам свою морковку принёс и в зубы положил, как у Вороны сыр из клюва выманить новым, небывалым способом. Врать для неё было так же естественно, как дышать. Она даже про себя думала хитро, с подвохом.

Но однажды случилось невероятное. Проснулась Алиса утром, потянулась, зевнула и вдруг замерла. В голове было пусто. Не просто пусто, а как-то странно, непривычно пусто. Обычно в это время у неё уже созревал план утренней разбойной вылазки, а сегодня — тишина. Мысли были простые, ясные, прозрачные, как вода в роднике: «Солнышко встало. Трава зелёная. Есть хочется». И всё. Никаких тебе «а не сходить ли к Курятнику, прикинувшись несчастной брошенной собакой», или «а не сказать ли Медведю, что у него на затылке пчела сидит, чтобы он закрутился и уронил горшок с мёдом».

Лиса испугалась. Она попробовала специально, мысленно, что-нибудь придумать, схитрить, составить план обмана — и не смогла! Слова путались, мысли текли прямо, как палки, и никак не хотели закручиваться в привычные хитроумные узлы. Словно дар обмана, её главный талант, которым она так гордилась, куда-то исчез за ночь, испарился, как роса на солнце.

— Это катастрофа! — в ужасе подумала Алиса, и подумала она это совершенно честно, без всякой задней мысли. — Как же я теперь жить буду? Чем питаться? Чем славиться? Я же без вранья как без лап!

Чтобы проверить, не померещилось ли ей, она выскочила из норы и побежала на ближайшую полянку, где на сухой берёзовой ветке уже сидела старая знакомая — Ворона. В клюве у Вороны был зажат большой кусок сыра, такого аппетитного, что у Лисы слюнки потекли в три ручья. Старая привычка сработала автоматически. Лиса подошла поближе, вильнула хвостом, подняла голову, открыла пасть, чтобы залить свою привычную, годами отточенную лесть: «Голос у тебя, кумушка, дивный, ангельский, спой же мне что-нибудь, не томи душу!».

Но вместо этого с её языка само собой сорвалось нечто совершенно иное:

— Слушай, Ворона, а сыр-то у тебя старый уже. И пахнет от него неважно. Ты бы его поскорее съела, что ли, а то он совсем протухнет, и выкинуть жалко будет. Я тебе по-соседски советую.

Ворона от такой неслыханной наглости, а главное — прямоты, так и обомлела. Глаза у неё на лоб полезли, клюв сам собой раскрылся от изумления, и сыр, конечно же, выпал. Но он упал не вниз, к ногам Лисы, как бывало раньше, а за спину у Вороны, прямиком в густой колючий куст шиповника. Лиса кинулась было к кусту, но только лапы исцарапала и нос исколола — ни за что не пролезть.

Ворона, оправившись от шока, каркнула сверху: — Кар-р! Да ты, Алиска, никак с ума спятила? Или белены объелась? С каких это пор ты правду говорить начала? С ума сойти, эка невидаль! — и, обиженно хлопая крыльями, улетела прочь, оставив Лису сидеть у колючего куста и облизывать исцарапанные лапы.

— Ну вот, — вздохнула Лиса. — Ни сыра, ни даже спасибо. Прямота, называется.

Остаток дня был ещё хуже. Она попыталась поймать мышку, которая выбежала погреться на солнышке. Раньше она умела притвориться неподвижной кочкой или пеньком, замереть так, что мышь сама бы под нос прибежала. А теперь она просто стояла и честно смотрела на мышь, и в глазах у неё было написано: «Я тебя хочу съесть». Мышь, конечно, сразу поняла эту честную, прямую угрозу и мгновенно юркнула обратно в нору.

Потом Лиса попробовала украсть яйцо из тетеревиного гнезда, которое нашла в кустах. Раньше она умела делать такое невинное, простодушное лицо, что тетёрка сама отходила от гнезда, ни о чём не подозревая. А теперь Лиса подошла, и на морде у неё было чётко написано: «Я пришла за яйцом». Тетёрка сразу подняла такой крик, что сбежались все соседи, и Алисе пришлось уносить ноги.

К вечеру Лиса, голодная, злая и совершенно несчастная, сидела у входа в свою нору и с тоской смотрела на заходящее солнце. Её уловки больше не работали, потому что её собственные глаза и голос выдавали чистую, неприкрытую правду. Она была честной, как стекло, и такая же хрупкая и бесполезная в этом хитром мире.

И тут мимо проходил Медведь, возвращавшийся с рыбалки. В лапе он нёс крупную, жирную рыбину, которая ещё била хвостом. Увидев кислую Лису, он остановился.

— О, Алиска! — прогудел он басом. — Чего сидишь такая кислая? Не охотится сегодня, что ли? Или опять всех обманула, да неудачно?

Лиса подняла на него честные, печальные глаза и вздохнула.

— Не могу я больше охотиться, Михайло Потапыч, — сказала она прямо, без ужимок. — Не могу ни притвориться, ни обмануть, ни схитрить. Дар свой потеряла. Мысли у меня теперь все прямые, как рельсы. Скажу тебе честно: голодная я до звона в ушах, сил никаких нет.

Медведь, привыкший к её вечным хитростям и лести, от удивления чуть рыбу не выронил. Он смотрел на неё во все глаза и не верил своим ушам. Эта Лиса, которая его сто раз вокруг пальца обводила, говорит ему чистую правду? Просто так, без всякой выгоды?

— Ну и ну, — только и сказал Медведь. — Чудеса, да и только. Ладно, держи, — он отломил от своей рыбины добрую половину и протянул Лисе. — Ешь. Редко от тебя, плутовки, правду услышишь. Надо это дело отметить, так сказать, поддержать честность в массах.

Лиса с жадностью набросилась на рыбу. Есть правдой, оказывается, иногда можно! Пока она ела, мимо пробегал Заяц. Увидев, как Лиса угощается рыбой от самого Медведя, он остановился как вкопанный.

— Ничего себе! — прошептал он. — Алиса, это ты? И ты ешь, и тебя не съели? И Медведь сам дал?

— Ем, — кивнула Лиса с набитым ртом. — А что?

Слух о «честной Лисе» разнёсся по лесу со скоростью лесного пожара. На следующий день к её норе собралась целая толпа зверей. Всем было жутко интересно посмотреть на это чудо природы. Пришли Зайцы, которых она вечно обманывала, Белки, у которых она воровала орехи, и даже старый Барсук приковылял.

Самый смелый Зайчонок, весь дрожа, но из любопытства вылез вперёд и спросил:

— Алиса, это… правда, что говорят? Что ты теперь совсем-совсем не обманываешь? Вообще?

Лиса посмотрела на него честными глазами и вздохнула.

— Правда, косой, правда. Не обманываю. И, скажу тебе прямо, это ужасно неудобно. Жить стало сложнее. Зато спать спокойно. Потому что враньё, которое наворотил за день, припоминать не нужно. А то раньше заснёшь и начинаешь вспоминать: этому я сказала одно, этому другое, этому третье, как бы они между собой не встретились да не перепутались. Кошмар! А теперь чистота в голове, благодать.

Зверям этот ответ так понравился, так удивил, что они заулыбались. Никто не ожидал от Лисы такой простоты и искренности.

А через несколько дней случилось и вовсе небывалое. Поссорились Белка и Ёж. Белка нашла грибную полянку, а Ёж утверждал, что он её первый увидел. Они кричали, спорили, чуть не подрались. И тут кто-то сказал: «А пойдёмте к Лисе! Она теперь честная, никого не обманывает, рассудит по справедливости».

Пришли они к Лисе. Белка прыгает, кричит:

— Я первая нашла, я там уже орехи собирала!

Ёж фыркает:

— А я там ещё вчера был, но грибы ещё маленькие были, я их не тронул, чтобы подросли! Значит, моя полянка!

Лиса выслушала обоих, подумала своей новой, прямой головой и сказала:

— Всё просто. Ёж, ты прав: ты первым заметил полянку, когда грибы ещё были маленькими. Значит, за тобой приоритет открытия. Белка, ты не виновата, ты нашла уже готовые грибы. Но раз полянку высмотрел Ёж, справедливо будет поделить грибы поровну. Ёж, бери половину, Белка — половину. И в следующий раз, если увидишь молодые грибы, помечай полянку, чтобы споров не было.

И Ёж, и Белка остались довольны таким решением. Оно было честным и справедливым.

С тех пор так и повелось. Лиса Алиса стала в лесу первым и единственным честным судьёй. К ней приходили со всеми спорами: кто у кого морковку стащил, кто на чью территорию забрёл, кто первый нашёл ягодное место. И она судила строго, но справедливо, потому что врать разучилась, а хитрить не умела.

И еду ей теперь приносили не из страха, что она обманет, и не из жалости, а из уважения и благодарности за её честность. Каждый зверь знал: если Лиса сказала, значит, так оно и есть. Можно положиться.

Так Лиса Алиса, потеряв свой главный «талант» — дар хитрого обмана, — обрела нечто гораздо более ценное: доверие, уважение и почётную должность первого честного судьи во всём лесу. И иногда, ложась спать в своей уютной норе, она думала (и думала она теперь всегда совершенно честно):

— А знаете, быть правдивой… даже приятнее, чем врать. И, как ни странно, сытнее. Кто бы мог подумать!