Сказка о том, как Лягушонок учился слушаться

На краю лесного болотца, в уютном тёплом гнёздышке из травы и тины, жила Лягушка-мама со своим маленьким Лягушонком. Лягушонок был милым, зелёным, с большими блестящими глазами и тонкими лапками, но очень-очень упрямым. Что бы ему ни сказала мама, он всегда делал по-своему, наперекор, лишь бы доказать, что он уже взрослый и самостоятельный.

Однажды утром мама сказала: — Прыгай за мной, сынок. Здесь тропинка безопасная, я её уже сто раз проверила. Там нет колючек и глубоких ям.

Но Лягушонок только фыркнул: — Я сам знаю, куда прыгать! — и сиганул в другую сторону, прямо в колючие кусты дикой малины.

— Ой-ой-ой! — запищал он через секунду, когда колючки впились ему в лапки. Маме пришлось его вызволять.

— Не ешь эту мушку, — предупреждала мама в другой раз. — Она горькая и ядовитая, у неё яркое брюшко. От неё живот заболит.

Лягушонок тут же, назло, высунул язык и поймал её. Проглотил и долго-долго морщился, плевался и потирал зелёное пузо. Живот и правда заболел.

— Я же говорила, — вздыхала мама, прикладывая к его животику прохладный лист кувшинки.

— Не отплывай далеко от кувшинки, — просила мама, когда они плавали в пруду. — Там глубоко и водоросли могут запутать лапки.

А Лягушонок надувал щёки, отворачивался и плыл так далеко, что мама еле-еле видела его зелёную точку у самого берега. Хорошо, что там оказалось мелко, а то бы утонул.

— Ты почему меня не слушаешься? — огорчалась мама. — Я же плохого не посоветую.

— Я сам всё знаю! — надувал щёчки Лягушонок. — Я уже большой! Я сам разберусь, где безопасно, а где нет.

И с каждым днём он становился всё упрямее, а мамины слова пропускал мимо ушей.

Однажды вечером, когда солнце уже клонилось к закату и длинные тени легли на болото, мама сказала строгим голосом: — Пора домой, сынок. Ночь близко, в темноте легко заблудиться и попасть в беду. Выходи из воды, прыгай за мной.

Но Лягушонок, который как раз гонялся за вкусным комаром, только буркнул: — Я ещё погуляю! Я не устал! И комара не поймал! — и мощно оттолкнувшись задними лапками, поскакал в противоположную от дома сторону.

— Лягушонок, вернись! — закричала мама, но он уже скрылся в высокой траве.

Он прыгал через кочки, через маленькие ручейки, через поваленные ветки, увлечённый своей свободой и охотой. Ему казалось, что он большой и сильный, что он всё на свете знает. Прыгал, прыгал, прыгал, и не заметил, как очутился на совершенно незнакомом большом лугу, где никогда раньше не бывал.

Он остановился, огляделся по сторонам и перестал улыбаться.

Кругом была высокая, выше его роста, трава, в которой он тонул, как в лесу. Ни одного знакомого кувшинкового листа, ни одной знакомой коряги или пня, от которых можно было бы оттолкнуться. А солнце уже почти спряталось за горизонт, оставив только узкую оранжевую полоску. Стало быстро темнеть, и воздух сделался холодным и сырым.

Сначала Лягушонок не испугался. «Я сам найду дорогу! Я же большой!» — решил он и начал прыгать наугад, сначала в одну сторону, потом в другую. Но с каждой минутой темнота сгущалась, становясь всё чернее и непрогляднее. Трава теперь казалась не просто высокой, а зловещей, шелестящей какими-то пугающими шорохами.

Из темноты доносились непонятные звуки: где-то ухнула сова — громко и страшно, где-то зашуршало в кустах что-то тяжёлое. Лягушонку стало очень страшно. Его маленькое сердечко колотилось где-то в горле.

Он попытался громко квакнуть, позвать маму, но голосок его прозвучал тихо, тонко и жалобно, как у комара. Его никто не услышал.

— Мама! — пискнул он ещё раз. — Мамочка, где ты?

Никто не ответил.

Он притаился под большим, шершавым листом лопуха, сжался в комочек и горько-горько заплакал. Слёзы катились по его зелёным щёчкам и капали на холодную землю. Теперь он ясно, до боли ясно понимал, как был неправ. Как глупо он себя вёл. Как хорошо было бы сейчас сидеть в тёплом гнёздышке рядом с мамой, слушать её ласковый голос и чувствовать себя в безопасности. А не одному, в этой холодной, чужой, тёмной, шелестящей беде.

Вдруг над его головой послышался шум сильных крыльев. Кто-то большой пролетал в темноте. Лягушонок замер, боясь дышать. А вдруг это цапля? Или филин?

Но это была не цапля и не филин. Это летела домой на пруд добрая старая Утка. Она возвращалась с дальнего озера и заметила внизу, под лопухом, два блестящих от слёз глазка и услышала тихое, жалобное всхлипывание.

— Кря-кря! — удивилась Утка, снижаясь и приземляясь рядом. — Кто это тут плачет в такой поздний час? Кто тут такой маленький и потерянный?

— Это я, Лягушонок, — прохныкал он, вытирая слёзы лапкой. — Я заблудился. Я не послушал маму и ускакал далеко-далеко. А теперь не знаю, как попасть домой. И мне очень страшно.

— Ай-яй-яй, — покачала головой Утка. — Нехорошо не слушаться старших. А где твой дом? Где твоя мама?

— На лесном болотце, у старой коряги, возле большой кувшинки с белым цветком, — ответил Лягушонок, шмыгая носом.

— О, знаю я это место! — обрадовалась Утка. — Я каждый вечер мимо пролетаю. Там ещё такие вкусные улитки водятся! Садись ко мне на спину, малыш, держись крепче за перья. Я тебя мигом доставлю домой, пока совсем не стемнело.

Лягушонок, стараясь не расплакаться от счастья и облегчения, изо всех сил забрался на мягкую, тёплую пернатую спину Утки. Он вцепился лапками в её густые перья и зажмурился от страха и надежды.

Утка осторожно, чтобы не сбросить седока, взмахнула крыльями и поднялась в воздух. Они полетели над тёмным лесом, над спящими полями, над серебристой в лунном свете лентой реки. Ветер свистел в ушах Лягушонка, но ему уже не было страшно. Рядом была добрая, сильная Утка, и он чувствовал себя в безопасности.

Вскоре внизу показалось знакомое болотце, освещённое полной луной. Лунная дорожка дрожала на воде, и у самой старой коряги Лягушонок увидел маму. Она сидела на листе кувшинки и не шевелилась, только тихонько плакала, глядя в темноту.

— Мама! — закричал Лягушонок изо всех сил.

Утка мягко, как пушинку, приземлилась прямо рядом с корягой.

Лягушка-мама сначала замерла, а потом бросилась к своему сыночку, обняла его всеми лапками и прижала к себе.

— Сыночек! Живой! Нашёлся! — плакала она от счастья. — Где же ты был? Я так перепугалась! Я всё болото обыскала!

— Я далеко ускакал, мамочка, — признался Лягушонок, прижимаясь к ней. — Я не слушал тебя и заблудился. Прости меня, пожалуйста. Я больше никогда-никогда так не буду.

— Спасибо тебе, Уточка, огромное спасибо! — поклонилась Лягушка-мама. — Ты нашего сыночка спасла. Как мы тебя благодарить будем?

— Не за что, не за что, — скромно ответила Утка, поправляя крылом пёрышки. — Рада была помочь. А ты, Лягушонок, запомни на всю жизнь: маму надо слушаться. Она плохого не посоветует. Она тебя любит и хочет уберечь от беды. А не всякий раз над тобой добрые утки летать будут.

— Я запомню, — серьёзно кивнул Лягушонок. — Я всё понял.

Утка улыбнулась (насколько может улыбаться утка), взмахнула крыльями и полетела дальше, к своему пруду.

А Лягушонок с мамой ещё долго сидели у коряги, глядя на луну, и он всё рассказывал, как ему было страшно и как добрая Утка его спасла.

С того самого дня Лягушонок стал гораздо, гораздо послушнее. Он понял самую главную истину: старшие — мама, папа, даже мудрая старая Утка — говорят не просто так, не чтобы позлить или ограничить свободу. Они говорят, потому что любят и хотят уберечь от беды. У них есть опыт, которого у маленького Лягушонка пока нет.

И теперь, когда ему очень хочется сделать по-своему, когда внутри закипает знакомое упрямство, он останавливается, глубоко вздыхает и вспоминает тот тёмный, страшный луг, холод, шорохи и одинокий плач. И он выбирает быть не упрямым, а умным. Он подходит к маме и спрашивает: «А так можно? А здесь безопасно?». И мама всегда отвечает, и всегда с любовью.

А ещё они с мамой каждый вечер смотрят на небо и, если видят пролетающую утку, машут ей лапками и кричат:

— Спасибо, добрая Утка!

И утка в ответ приветливо крякает и машет крылом.