Сказка о том, как домашний Козёл стал спасателем на скалах

В небольшой, уютной деревушке, притулившейся у самого подножия зелёных холмов, жил домашний Козёл. Имя ему дали неспроста — Бес. И это имя как нельзя лучше описывало его характер: он был самым непоседливым, самым упрямым и самым независимым созданием во всём деревенском хозяйстве.

Пока другие козы мирно и чинно щипали сочную траву на зелёном выгоне, лениво пережёвывая и поглядывая по сторонам, Бес только и искал способ, где бы половчее перелезть через забор, обойти бдительного сторожа и сбежать куда подальше. Его совершенно не манила сочная трава на лугу. Его манило другое — высокий, крутой, опасный обрыв над быстрой, холодной лесной речкой, что протекала за околицей.

Этот обрыв был его тайной страстью, его призванием и его личным, неприступным Эверестом. Он был почти отвесным, щедро усыпанным скользкими, ненадёжными камнями и редкими, но цепкими кустами. Любой здравомыслящий зверь или человек обходил это место стороной. Но для Беса это была не опасность, а самая интересная и захватывающая лестница в мире.

— Бес! Окаянный! Опять ты туда полез! — кричал ему вслед старый пастух дед Макар, грозя посохом. — Сломаешь ты свою глупую шею, дурачина горная! Или волки тебя на той стороне съедят, хулигана!

Но Козёл лишь презрительно и весело блеял в ответ, ловко и изящно перебирая своими крепкими копытцами по едва заметным, невидимым снизу уступам. Он взбирался на самую вершину, вставал там, гордый и свободный, будто настоящий царь зверей, обозревая окрестности с высоты птичьего полёта, а потом так же легко и небрежно спускался обратно вниз.

Его хозяйка, добрая тётка Агафья, давно уже махнула на него рукой:

— Пусть лазит, коли душенька его просит. Не переделаешь. Только бы живой и здоровый каждый раз возвращался, — вздыхала она, глядя, как её питомец карабкается по отвесной стене.

Так бы и продолжались его тайные и не очень тайные скалолазные вылазки, если бы не один случай, который перевернул всё в этой деревне.

Ранней весной, когда речка от талого снега разлилась особенно широко и бурлила холодными потоками, большое стадо овец с соседней фермы перегоняли на новое, свежее пастбище за холмом. Один маленький, неопытный и ужасно любопытный Ягнёнок отбился от мамы-овцы, испугался чего-то (то ли громкого крика птицы, то ли просто собственной тени) и, сам не понимая, что делает, полез вверх по тому самому злополучному обрыву, спасаясь от воображаемой опасности.

Он забрался довольно высоко, на узкий, скользкий карниз, с которого обратно дороги уже не видел. А спуститься обратно испугался до смерти. Он стоял, прижавшись к холодной скале, мелко-мелко дрожа всеми своими тоненькими ножками и жалобно, отчаянно блея на весь лес. А внизу, на берегу, уже собралась целая толпа: перепуганная овца-мама, которая металась туда-сюда и не находила себе места, пастухи с соседней фермы, и просто деревенские жители, прибежавшие на шум.

— Эх, беда-то какая, беда! — ломал руки главный овчар, высокий мужчина в кепке. — Там же ни одному человеку не встать и не закрепиться! Лестницу не приставить — обрыв крутой, стена!

— Может, на верёвке сбоку спуститься? — предложил кто-то из толпы.

— Да ты что, не видишь? — отозвались другие. — Там и зацепиться-то не за что! Сорвёшься сам и Ягнёнка уронишь прямо в реку! Вон она как бурлит!

Все с ужасом и бессилием смотрели вверх, не зная, что предпринять. Ягнёнок мог сорваться в любую секунду — сил стоять на узком карнизе у него почти не осталось.

И тут тётка Агафья, стоявшая в толпе и прижимавшая руки к груди, вдруг громко хлопнула себя ладонью по лбу.

— Беса зовите! Скорее! — закричала она. — Где мой козёл-горемыка? Он же там каждый камешек, каждую трещинку знает! Он по этой стене как по ровному месту ходит!

Беса, который в этот момент с важным и независимым видом жевал свежий капустный кочан у неё в огороде, быстро нашли, схватили за верёвку и привели к обрыву, к месту всеобщего волнения.

Козёл сразу всё понял. Ему не нужно было объяснять. Он поднял свою рогатую голову, внимательно, по-хозяйски оглядел скалу, посмотрел на перепуганного, дрожащего Ягнёнка, застывшего на высоте, и деловито фыркнул, тряхнув бородой и рогами. В его взгляде не было ни капли страха — только азарт и уверенность.

— Бес, миленький, родненький, — взмолилась Агафья, прижимая руки к груди. — Помоги, выручи малыша! Только ты один и сможешь, больше некому!

Козёл и не думал отказываться. Для него это был не героический подвиг, не подвиг даже, а просто интересная, увлекательная задача, достойная его таланта. Он отошёл на несколько шагов назад, прищурился, оценивая самый лучший, самый безопасный маршрут, и мощным, уверенным прыжком рванул вперёд, вверх по скале.

То, что было совершенно непреодолимым для людей и смертельно опасным для любой овцы, для Беса было привычной, любимой дорогой. Он легко, словно танцуя, прыгал с камня на камень, цеплялся острыми копытцами за малейшие, невидимые снизу выступы, обходил скользкие места. Сердце у всех зрителей ушло в пятки, когда он на секунду повис над пропастью, но через мгновение он уже был выше.

И вот, через пару минут, которые показались всем вечностью, он уже стоял на том же узком, опасном карнизе, совсем рядом с обессилевшим Ягнёнком.

— Ме-е-е! — жалобно и радостно пропищал Ягнёнок, глядя на спасителя полными слёз глазёнками.

Бес действовал спокойно, чётко и очень аккуратно, как настоящий профессионал. Он осторожно развернулся на узком пятачке так, чтобы встать между Ягнёнком и страшной пропастью, загородив его от бездны своим телом. Потом, медленно и осторожно, шаг за шагом, начал подталкивать его вниз, к узкой, едва заметной, но вполне проходимой тропке, которая зигзагами спускалась ниже. Когда Ягнёнок от страха замирал и боялся сделать следующий шаг, Бес подставлял ему под брюхо свои крепкие, надёжные рога, служа живой, тёплой и очень прочной опорой.

Словно по волшебной горной лестнице, которую никто не видел, кроме Беса, они вдвоём, очень медленно, но верно, спустились на широкую, безопасную тропу, а с неё — уже на ровную, твёрдую землю, под ноги оцепеневшим зрителям.

Когда их копыта коснулись земли, раздался такой взрыв ликования, какого эта деревня не слышала никогда! Овца-мама с громким блеянием бросилась к своему малышу и принялась отчаянно облизывать его с ног до головы, не веря своему счастью. Пастухи хлопали Беса по крутым бокам, восхищённо цокали языками и трясли ему копыто. А тётка Агафья стояла в сторонке и вытирала кончиком фартука слёзы радости и гордости, которые текли по её щекам.

— Вот это козёл! Вот это молодец! — восхищённо гудели в толпе. — Настоящий герой-спасатель, а не просто скотина!

Самый главный овчар, который только что чуть не поседел от горя, торжественно подошёл к тётке Агафье и крепко, по-мужски, пожал ей руку.

— Уважаемая, — сказал он громко, чтобы все слышали. — Разреши твоему Бесу быть нашим официальным, главным горным спасателем! Пусть ходит на этот обрыв когда захочет и сколько захочет. Теперь-то мы все поняли, зачем ему это нужно. Это его призвание! И платить мы ему будем, не сомневайся — самым лучшим, отборным овсом!

Тётка Агафья, конечно, с радостью согласилась. А Бес, стоявший рядом и с достоинством принимавший всеобщее восхищение, лишь важно жевал жвачку, поглядывая на всех своими умными глазами.

Теперь его давняя, непонятная для всех страсть обрела наконец настоящий, ясный смысл. Он больше не был просто непослушным беглецом, от которого одни хлопоты. Он был уважаемым специалистом, настоящим героем, спасателем, на которого все могли положиться.

С тех пор Козёл стал самым уважаемым членом не только своего хозяйства, но и всей округи. Он патрулировал свой обрыв каждый день, и если какое-нибудь неосторожное животное вдруг попадало в беду на скалах, он тут же мчался на помощь по своим тайным, известным только ему тропам.

А по вечерам, вернувшись домой после дежурства, он с большим удовольствием и чувством выполненного долга ел свой заслуженный, заработанный потом овёс, твёрдо зная, что его любовь к высоте — это не баловство и не глупое упрямство, а очень важное, нужное и благородное дело, которое делает жизнь вокруг лучше и безопаснее.