Сказка о том, как Кузнечик спор у Муравья выиграл

На солнечной лесной полянке, где цветы росли так густо, что издали казались пёстрым ковром, а бабочки порхали с утра до вечера, жили-были два соседа. Одного звали Муравей Трудяга, и жил он в большом муравейнике под старой сосной. А другого звали Кузнечик Стрекотун, и он жил прямо в траве, под широким листом лопуха.

Муравей Трудяга с самого утра и до самого вечера был занят важным делом. Он просыпался с первыми лучами солнца, умывался росинкой и бежал на работу. Весь день он таскал хвоинки, зёрнышки, травинки и маленькие кусочки коры в свой большой муравейник. То одну соломинку притащит, то другую, то гусеницу найдёт — тоже в дело идёт. Другие муравьи работали рядом с ним, и вместе они строили свой общий дом, делая его выше и крепче.

А Кузнечик Стрекотун жил совсем по-другому. Он просыпался, когда солнце уже пригревало, вылезал из-под лопуха, садился на большой валун, грелся на солнышке и играл на своих крылышках весёлую музыку. Он умел делать это так звонко и радостно, что вся полянка наполнялась стрекотом. А ещё он любил высоко подпрыгивать — так высоко, что видел всю полянку сверху, и дальний лес, и даже блестящую ленту реки за холмом.

— Эй, Стрекотун! — кричали ему пролетающие мимо пчёлы. — Ты чего всё прыгаешь да поёшь? Иди лучше работай!

— А я и работаю! — отвечал Кузнечик. — Я работаю музыкантом и прыгуном. Это моя работа.

Пчёлы только крыльями жужжали и летели дальше по своим медовым делам.

Однажды Муравей Трудяга тащил огромную (для него, конечно) соломинку. Он шёл по тропинке мимо валуна, на котором сидел Кузнечик, и остановился передохнуть. Соломинка была тяжёлая, и Муравей устал.

— Эх, Стрекотун, Стрекотун, — сказал он, качая головой и вытирая пот со лба. — Сидишь ты тут целыми днями, прыгаешь да песни поёшь, а пользы от тебя никакой. Вот мы, муравьи, — настоящие труженики! Мы дом строим, запасы на зиму собираем, весь лес держится на наших спинах. Если бы все такие, как ты, были, что бы тогда в лесу делалось? Сплошной праздник, и зимой все с голоду бы померли!

Кузнечик перестал играть на своих крылышках и внимательно посмотрел на Муравья. Ему стало немножко обидно, но злиться он не стал. Вместо этого он весело подпрыгнул, перелетел через тропинку и приземлился прямо рядом с Муравьём.

— А ты думаешь, я просто так прыгаю и стрекочу? — спросил он, сверкая своими большими глазами. — Это тоже труд, только не такой, как твой. Ты работаешь лапками, а я работаю ножками и крылышками. Давай спорить, что мой труд не менее важен, чем твой?

— О чём спорить? — фыркнул Муравей, поправляя ношу на плече. — Тут и спорить не о чем! Я за день десять таких соломинок притащу, а ты — ноль. Ты даже муравейник построить не сможешь!

— А ты сможешь допрыгнуть до той высокой ромашки за одну секунду? — парировал Кузнечик.

Муравей задумался. До ромашки было далеко, он бы полз до неё целый час, если не больше.

— Ну и что? — сказал он. — Зато я соломинку принесу, а ты — пустота.

— Тогда давай испытание устроим, — предложил Кузнечик, который очень любил всякие игры и соревнования. — Видишь вон тот старый Дуб, что на краю поляны стоит? А видишь ту высокую ромашку на другом конце? Давай попросим у Дуба задание, и кто быстрее его выполнит, тот и докажет, что его труд полезнее.

Муравей согласился. Он был уверен в своей выносливости и силе и ни капельки не сомневался, что победит.

Они подошли к старому Дубу, который стоял, раскинув свои могучие ветви, и тихо шелестел листвой. Дуб был очень старый и мудрый, он видел многое на своём веку.

— Дедушка Дуб, — вежливо сказал Кузнечик, подпрыгивая повыше, чтобы его услышали. — Рассуди наш спор. Мы хотим узнать, чей труд важнее. Дай нам какое-нибудь задание.

Дуб подумал, пошелестел листьями и уронил два маленьких семечка-крылатика — таких, которые кружатся в воздухе, когда падают с дерева.

— Вот вам весточка от меня, — прошелестел Дуб. — Отнесите эти семена ромашке, что растёт на другом конце поляны. Пусть знает, что осень близко и пора готовиться. Кто быстрее донесёт, тот и будет прав в своём споре.

Муравей подхватил одно семечко, зажал его в лапках и пристроил рядом со своей соломинкой, которую так и не бросил — привычка таскать тяжести была у него в крови. Он решил, что раз уж он несёт соломинку, то и семечко заодно доставит.

Кузнечик же поступил иначе. Он ловко подбросил своё семечко в воздух, поймал его на лету и зажал в передних лапках, оставив задние свободными для прыжка.

— На старт! — скомандовал сам себе Кузнечик. — Внимание! — Марш!

Испытание началось!

Муравей Трудяга плотно ухватился за свою соломинку, прижал семечко покрепче и уверенно пополз вперёд. Он двигался по прямой, через кочки, мимо высоких травинок, перелезая через упавшие веточки. Он полз медленно, но очень старательно, не отвлекаясь ни на что. Его путь был виден невооружённым глазом — маленькая тропинка трудолюбия, по которой он двигался шаг за шагом.

А что же Кузнечик?

Кузнечик присел на своих длинных задних ножках, собрал все силы, прицелился и... прыгнул! Но не просто вперёд, а высоко вверх. Он взлетел над поляной, как маленькая зелёная ракета. Сверху ему была видна вся полянка как на ладони: и ромашка вдалеке, и муравей, который медленно полз внизу, и цветы, и бабочки.

Он пролетел по дуге, перевернулся в воздухе и приземлился точно у стебля высокой ромашки. Всё это заняло у него одно мгновение — быстрее, чем муравей успел бы проползти расстояние в одну травинку.

Кузнечик аккуратно положил семечко на широкий лепесток ромашки и вежливо сказал:

— Это вам от дедушки Дуба. Осень близко, готовьтесь.

Ромашка покачнулась в знак благодарности, а Кузнечик уселся поудобнее и стал смотреть, как муравей пытается добраться до цели.

А Муравей Трудяга, когда дополз до середины полянки, решил поднять голову и посмотреть, далеко ли ещё до ромашки. И тут он увидел Кузнечика, который уже сидел на цветке и махал ему лапкой!

— Как так? — растерялся Муравей, опуская свою ношу на землю. — Это нечестно! Ты же летел!

Кузнечик спустился с ромашки, подошёл к Муравью (несколькими огромными прыжками) и сел рядом.

— Я не летел, — объяснил он. — Я прыгал. Это моя работа. Мои ножки для того и созданы, чтобы прыгать быстро и далеко.

— Но я нёс соломинку! — возразил Муравей. — Я работал!

— А я нёс семечко, — сказал Кузнечик. — И доставил его быстрее. Значит, мой труд тоже важен. Давай разберёмся.

Они уселись на тёплый камушек, и Кузнечик начал объяснять:

— Ты таскаешь тяжести — это очень важно. Без тебя муравейник развалится, запасов на зиму не будет. Вы, муравьи, — как строители и грузчики. Но представь, если бы в лесу случилась беда: пожар, или наводнение, или злой зверь пришёл. Кто быстрее всех предупредит зверей и насекомых? Ты, ползущий с соломинкой, или я, прыгающий с холма на холм и стрекочущий на весь лес?

Муравей задумался. Он представил себе пожар, который начинается где-то вдалеке. Пока он доползёт до всех, весь лес сгорит. А кузнечик — прыг-прыг — и уже всех облетел, всех предупредил.

— А ещё, — продолжал Кузнечик, — я своими песнями поднимаю всем настроение. Когда я стрекочу, пчёлы веселее летают за мёдом, бабочки красивее танцуют, даже вы, муравьи, быстрее работаете под мою музыку. Я как лесной оркестр, который играет для всех.

В это время мимо проползала улитка. Она остановилась и сказала:

— Ребята, вы оба правы. Я вот ползу медленно-медленно, и если бы не кузнечик, я бы никогда не узнала, что там, за поворотом, вкусный гриб вырос. Он мне рассказал. А если бы не муравьи, я бы в яму упала — они мне дорожку показали, где безопасно ползти.

Муравей посмотрел на улитку, потом на кузнечика и почувствовал, как его уверенность в своей исключительной полезности тает.

— Наверное, ты прав, — медленно сказал он. — Я могу притащить много тяжестей, построить большой дом, натаскать припасов. Но очень медленно. А ты можешь принести новость быстро, предупредить об опасности, развеселить всех песней, хоть и не унесёшь с собой ни одной соломинки.

— Вот именно! — обрадовался Кузнечик, что его наконец-то поняли. — Мы не лучше и не хуже друг друга. Мы просто разные. Лесу нужны и те, кто строит и носит, и те, кто поёт и прыгает. Твой труд — как крепкие стены дома. А мой — как быстрый посыльный, который стучится в окошко и приносит важные вести.

— И как музыка на празднике, — добавила улитка и поползла дальше по своим делам.

Муравей поднял свою соломинку, пристроил её поудобнее и сказал:

— Спасибо, Кузнечик. Ты открыл мне глаза. Я больше никогда не буду говорить, что твой труд бесполезен. Давай жить дружно и помогать друг другу.

— Давай! — согласился Кузнечик.

С тех пор Муравей Трудяга никогда не смеялся над Кузнечиком. А иногда, в особенно жаркий день, когда работать было совсем тяжело, он поднимался на холмик рядом с муравейником и кричал:

— Стрекотун! А Стрекотун! Не принесёшь мне капельку росы с дальнего луга? Там, говорят, роса особенно сладкая. А я тебе за это зёрнышек припасу.

И Кузнечик, конечно, приносил. Одним прыжком — на луг, вторым — обратно, и капелька росы в лапках блестит, как драгоценный камушек.

А Кузнечик, в свою очередь, научился ценить муравьиный труд. Он часто садился на камушек рядом с муравейником и играл свои самые весёлые песенки, чтобы трудягам было веселее работать. И муравьи работали быстрее под его музыку и всегда были довольны.

Даже когда наступила осень, а потом и зима, и Кузнечик спрятался глубоко под корни, чтобы переждать холода, Муравей иногда откапывал ходы в муравейнике, чтобы проведать друга и принести ему немного припасов — вдруг проголодается.

А весной, когда всё расцвело, они снова встретились на том же валуне и очень обрадовались друг другу.

И каждый в лесу, глядя на них, понял простую мудрость: мир держится на самых разных делах и талантах, и важно не то, кто больше напрягается или громче поёт, а то, чтобы все вместе жили в ладу и помогали друг другу своими особыми умениями. Потому что только вместе можно сделать лес по-настоящему счастливым домом для всех.