Сказка о том, как Курица стала мамой утятам

В уютном птичьем дворике жила важная и ответственная курица по имени Коко. Она мечтала стать мамой и высидеть собственных цыплят. Каждое утро она наблюдала, как другие куры важно вышагивают со своими выводками, и вздыхала:

— Вот бы и мне таких жёлтеньких пушистиков! Я была бы самой лучшей мамой на свете.

Однажды, выбрав самое тихое и укромное место в сарае, в дальнем углу за старым корытом, она снесла своё яичко и уселась на него, полная надежд. Глаза её блестели от счастья, перья взъерошились, придавая ей важный и решительный вид.

— Сиди, Коко, сиди, — подбадривали её подружки-несушки. — Может, и правда цыпляток высидишь.

Но той же ночью в сарае случился переполох. Молодая, неопытная утка-первогодка по имени Кряка, спасаясь от пробегавшей мимо лисы, в панике влетела в сарай и, дрожа от страха, снесла в темноте прямо в гнездо к Коко три своих яйца, а потом выпорхнула обратно и улетела на пруд, напрочь забыв про них.

Утром Коко, не подозревая о ночном происшествии, обнаружила, что под ней целых четыре яйца! Она удивлённо захлопала глазами, но потом гордо подбоченилась.

— Ко-ко-ко! — закудахтала она самодовольно. — Наверное, я такая хорошая наседка, что даже яйца сами ко мне притягиваются! Это знак свыше! Мне доверено больше деток!

Она расправила крылья пошире, старательно накрывая всю «кладку», и замерла в ожидании. Дни тянулись медленно. Коко почти не вставала, только изредка, чтобы попить воды и клюнуть зерна, и сразу же возвращалась на своё место.

— И как ей не надоест? — удивлялись куры. — Сидит как приклеенная.

Но вот настал великий день. Сначала послышался тихий писк, а потом из-под Коко выкатился маленький мокрый комочек. Коко замерла от умиления.

— Мой цыплёнок! — радостно квохтала она, нежно прикасаясь клювом к малышу. — Какой ты у меня красивый!

Комочек обсох и оказался пушистым и жёлтым. Коко была на седьмом небе. Но вскоре из яиц начали вылупляться остальные. Одно за другим. И все они были... странные. Коко встревоженно склонила голову набок. Лапки у новорождённых были не с тонкими куриными коготками, а с какими-то прозрачными перепонками. Клювы — широкие, плоские и смешные. А пищали они не привычное «пи-пи», а какое-то неуверенное, тихое «кря-кря?».

— Кря? — переспросила Коко. — Что значит «кря»? Цыплята говорят «пи»! А ну-ка, повторите: пи-пи-пи!

— Кря-кря! — дружно, но уже более уверенно ответили малыши.

Коко растерянно оглянулась по сторонам, ища поддержки, но соседки-курицы только многозначительно переглядывались.

— Странные у тебя детки, Коко, — хихикнула молодая пеструшка. — Может, они бракованные?

— Ничего не бракованные! — рассердилась Коко. — Просто они у меня особенные! Индивидуальности!

Но сомнения терзали её душу. Она решила, что лучший способ развеять их — показать малышам, как надо жить. И вот наступило утро их первой прогулки. Коко торжественно вывела свой выводок во двор.

— Дети мои, — начала она поучительным тоном, — сейчас я покажу вам самое главное искусство. Смотрите, как надо клевать червячков!

Она деловито заскребла лапой землю, нашла жирного червяка и довольно закудахтала. Но утята даже не посмотрели на неё. Их глаза были прикованы к большому пруду, который синел неподалёку.

— Ого! — восхищённо крякнул самый смелый утёнок, которого Коко про себя уже назвала Кряком. — Смотрите, какая большая лужа!

— Это не лужа, это... — начала было Коко, но не договорила.

С радостным гомоном, переваливаясь с боку на бок, утята бросились к воде. Коко остолбенела. Она увидела, как её дети, не раздумывая ни секунды, шлёпнулись в пруд и поплыли, смешно перебирая перепончатыми лапками, как настоящие моряки!

— А-а-а! — завопила Коко не своим голосом. — Дети! Назад! Вы промокнете! Вы утонете! Ко-ко-ко! Караул!

Она заметалась по берегу, растопырив крылья, бестолково забегала то в одну, то в другую сторону, пытаясь то ли согнать их крыльями, то ли поддеть клювом, но вода пугала её до дрожи.

— Выходите сейчас же! — кричала она в панике. — Мама сказала — выходите!

Но утята и не думали тонуть. Они резвились, ныряли за ряской, весело переговаривались и, казалось, были абсолютно счастливы. К берегу подошла старая утка Кряка, та самая, что потеряла яйца. Она лениво окунула клюв в воду и сказала:

— Чего орёшь, мамаша? Не видишь, дети плавают. Утята они. Мои, между прочим. Я только сейчас вспомнила, что той ночью яйца куда-то дела. Так это ты их высидела?

Коко замерла, потрясённая открытием.

— Как — твои? — прошептала она. — Это мои дети! Я их высидела! Я их грела, я о них заботилась!

— Ну, высидела, ну и что? — равнодушно крякнула Кряка. — А теперь они мои. Пойдёмте, детки, я научу вас плавать по-настоящему!

Кряк, вынырнув, посмотрел на родную утку, потом на растерянную, мокрую от брызг и наворачивающихся слёз Коко, которая жалко топталась на берегу.

— Нет, — твёрдо сказал он. — Это наша мама. Она нас грела.

— Но я ваша настоящая мать! — настаивала Кряка.

— Настоящая мать та, кто вырастила, — ответил утёнок и поплыл к берегу, к Коко.

Коко сидела на берегу, чувствуя себя самой неудачной мамой на свете. Её дети не хотели клевать зёрнышки, они хотели плавать. Какой же это позор для порядочной курицы! Но вот солнце начало клониться к закату, и случилось чудо. Старший утёнок, Кряк, вылез на берег, отряхнулся и уверенно направился к ней. За ним поплёлись и остальные. Мокрые, уставшие и счастливые, они залезли под её тёплые, пуховые крылья, как под самое надёжное одеяло в мире.

— Мама, мы дома! — тихо просквозили они, прижимаясь к ней.

И Коко поняла всё. Да, её дети другие. Да, они любят то, чего она боится и не понимает. Но они — её дети. Они возвращаются к ней. И это главное в жизни любой мамы.

С этого дня жизнь на птичьем дворе изменилась. Коко стала знаменитостью. Соседки сначала посмеивались, но потом привыкли.

— Гляньте, Курица-Утка своих ведёт! — кричали они утром.

Коко по-прежнему учила утят важным куриным вещам: как найти вкусного червяка (они вежливо слушали, но червяков не любили), как спрятаться от коршуна (это они усвоили отлично), как вести себя прилично за столом. А они учили её не бояться воды.

— Мам, иди к нам, тут тепло! — звали утята.

— Не могу, сынок, — вздыхала Коко, заходя по колено в воду и тут же выскакивая обратно, — у меня от воды перья намокают. Я лучше тут постою, покараулю.

Каждое утро она торжественно выводила свой отряд к пруду, стоически стояла на берегу, пока они купались, а вечером так же торжественно забирала их «домой» — в сухой и уютный сарай, где для них было застелено свежее сено.

— Спокойной ночи, мама! — крякали утята, засыпая под её крылом.

— Спокойной ночи, мои хорошие, — шептала Коко, пересчитывая клювом пушистые головки.

Её прозвали «Курица-Утка» и «Самая водоплавающая из всех сухопутных». А когда утята выросли и стали сильными утками, они, даже улетая каждую осень в тёплые края, всегда возвращались весной именно на этот двор. И первым делом, приземлившись, они бежали не к пруду, а к сараю, где их уже ждала, радостно кудахча, маленькая, взъерошенная, но самая любимая на свете мама — курица Коко, единственная в мире наседка, у которой дети не просто ходили по земле, а ещё и прекрасно плавали.