Сказка о том, как хромой Кот с хромой Лисой встретились

В дремучем лесу, где сосны шепчутся с елями, а ветер путает следы, жил старый, хромой кот. Звали его Кузьма. Не сражение с диким зверем сшибло его, не ловушка охотничья, а просто глупая случайность: погнался он за юркой мышью, да не рассчитал прыжка, сорвался в овраг и подвернул заднюю лапу. Срослась она криво, и ходил он теперь, припадая на правый бок, тяжело переваливаясь с лапы на лапу. Но взгляд у него остался прежним — острым, зелёным, цепким. И когти на передних лапах он точил каждую ночь о кору старой осины.

В той же самой чаще, неподалёку от Кривого оврага, обитала лиса. Звали её Алиса. И тоже была она не от хорошей жизни хромая. Год назад, когда она была молодой и глупой, сунулась она к деревенским курятникам, да попала в капкан. Вырвалась ценой двух пальцев на передней правой лапе. Теперь бегала она не так резво, не так быстро, как прежде, но вот хитрости в ней, наоборот, прибавилось. Капкан многому учит, если выживешь.

И вот судьба свела их на узкой лесной тропинке у старого бурелома, где ветер наломал кучу сушняка. Встретились они нос к носу, замерли, уставились друг на друга. Кот подумал: «Лиса. Хищница. Да ещё и хромая, я вижу — припадает на переднюю лапу. Значит, бегает плохо. Славный будет ужин, если справиться с ней удастся. Мясо у лисы, говорят, нежное». А лиса, щурясь, подумала: «Кот. Взрослый, матёрый. Тоже хромой, заднюю лапу волочит. Стало быть, быстро не убежит. Жирный, наверное, от мышей-то. Легкая добыча. На ужин сойдёт».

Первой, как водится среди лис, начала Алиса. Она припала на больную лапку для виду, чтобы казаться ещё более жалкой и безобидной, и завела сладким, медовым голоском, каким только лисы умеют говорить:

— Здравствуй, котик-батюшка, здравствуй, милый! Куда это ты по лесу один, да ещё с такой хворобой, в такую темень направляешься? Один, без спутников, без помощи... Ай-яй-яй, как же тебе, бедному, тяжело, наверное. Лапка-то болит, поди? Жаль мне тебя, сердешного, прямо до слёз. Пойдём ко мне в нору, погрейся, я тебя курочкой угощу. Одну припрятала, самую жирненькую, для особого гостя берегла. У меня тепло, мягко, мухи не кусают. Пойдём, я провожу.

Кот Кузьма, хоть и был хромым, но глупым не был. Он сразу смекнул, куда лиса клонит. «Ах ты, рыжая плутовка, — подумал он. — Курочкой меня кормить собралась? Сама меня сожрать хочешь, а курочка — это ты для приманки». И решил он подыграть, сделать вид, что повёлся на её сладкие речи.

Он присел на траву, поджал под себя свою больную лапу, скривил морду в жалобной гримасе и замяукал тоненько, почти по-щенячьи:

— Ох, спасибо тебе, кумушка, добрая ты, заботливая! И вправду, замерз я здесь, и лапка моя проклятая так болит, так ноет, что мочи нет. Только вот, — он притворно пошатнулся и чуть не упал на бок, — силы мои совсем на исходе. Нету сил идти, кума. Ты уж подойди поближе, помоги мне, поддержи старика. Обопрись на меня, я и пойду побыстрее. Вместе-то веселее!

Лиса, услышав такие жалобные речи, совсем потеряла бдительность. Она поверила, что кот вот-вот сдастся, что он слаб, беспомощен и сейчас сам пойдёт к ней в лапы. Она уже предвкушала жирный, тёплый кусок, облизнулась, забыв про всякую осторожность. Она пригнулась к земле, подобралась, как пружина, и сделала резкий бросок вперёд, целясь клыками прямо в кошачий загривок.

Но Кузьма только притворялся беспомощным! В тот самый миг, когда рыжая тень уже накрыла его, он, собрав все силы, оттолкнулся от земли тремя здоровыми лапами с такой невероятной мощью, что взмыл в воздух, будто его из пушки выстрелили. Он перелетел через лисью спину, кувыркнулся в воздухе и, не мешкая ни секунды, вцепился когтями в кору ближайшей высокой сосны. Мигом, как заправский акробат, он взобрался по стволу на нижнюю толстую ветку, уселся там поудобнее и свесил голову вниз, наблюдая за происходящим.

А лиса с разбегу, не удержав равновесия, ткнулась носом прямо в землю, в то самое место, где только что сидел кот. Она взвизгнула от злости, от боли в своей покалеченной лапе, которая отозвалась на неудачный прыжок, и от бессильной ярости. Она вскочила, отряхнулась, задрала голову и увидела Кузьму, который уже удобно устроился на толстом суку и преспокойно, с наслаждением, вылизывал свою шерсть, будто ничего особенного не произошло.

— Эх, кума, — вздохнул кот сверху с укоризной в голосе. — Хотела меня, значит, угостить, к себе в гости зазвать, а сама чуть не скушала меня, старого, больного кота. Нехорошо так, не по-соседски. Обманывать старших нехорошо.

— Сам ты хитрец окаянный! — заорала лиса снизу, подпрыгивая на месте и скребя здоровой лапой землю. — Сам прикидывался немощным, а сам вон как скачешь! Спускайся, трус! Драться будем честно, один на один, на земле!

— Да ты же на дерево забраться не можешь, — зевнул Кузьма, демонстративно прикрывая пасть лапой. — Лапа у тебя больная, передняя, цепляться нечем. А я, с больной задней лапой, на трёх здоровых, вон как на дерево залез. Так что ты, кумушка, зря шумишь. Твоё место внизу, моё — наверху.

Так и застыли они в неловком положении. Лиса не могла забраться на сосну — когти на больной лапе не держали. Кот не спешил спускаться вниз, понимая, что на земле лиса, несмотря на хромоту, всё же сильнее его. Сидели они так до самых сумерек, до первой звезды, и всё это время переругивались, кто громче и обиднее.

— У тебя усы, как у сома! — кричала снизу лиса. — Торчат в разные стороны, как веник! И шерсть у тебя облезлая!

— А у тебя хвост, будто облезлая метла, которой полы подметают! — парировал кот. — И морда у тебя вытянутая, как у щуки!

— Хромой мешок с костями! — не унималась лиса.

— Сама хромая пройдоха! Трёхпалая! — отвечал кот.

Они обзывали друг друга, пока не охрипли. К ночи оба устали, выдохлись и страшно проголодались. Злость постепенно поутихла, сменившись каким-то странным, неожиданным чувством, похожим на уважение. Каждый увидел в другом не лёгкую добычу, не слабого противника, а достойного соперника. Такого же хромого, такого же битого жизнью, такого же хитрого и живучего.

— Ладно, — первой сдалась лиса, устало садясь на землю и облизывая губы. — Хватит. Силы наши равны. Ты на дерево не сойдёшь, я на дерево не взберусь. Чего время терять, воздух зря сотрясать? Ужин всё равно никому не светит.

Кот помолчал, глядя на первую яркую звёздочку, загоревшуюся на тёмном небе. Потом перевёл взгляд на лису и кивнул.

— Согласен, — сказал он наконец. — Ничья. Давай разойдёмся, пока совсем темно не стало. Каждый своей дорогой.

Он осторожно, цепляясь когтями, начал спускаться с дерева, осторожно ставя больную лапу и морщась от боли. Лиса встала, придерживая свою покалеченную переднюю лапу, и отошла на шаг назад, освобождая дорогу.

Кот спрыгнул на землю, отряхнулся и, не оборачиваясь, заковылял в одну сторону тропы. Лиса, тоже не оборачиваясь, зашагала в другую. Но каждый краем глаза, боковым зрением, следил за другим, пока тот не скрылся в темноте.

С той поры, говорят, они больше никогда не встречались. Расходились их пути в разные стороны. Но и кот Кузьма, и лиса Алиса, если бы их спросили о той странной встрече, ответили бы одно и то же:

— Хромой — не значит глупый. И у каждого, даже у самого увечного, найдётся своя крепость, которую не взять. У кого-то — дерево, у кого-то — хитрость. И лучше не проверять, кто из нас сильнее. Потому что силы наши равны.

Так и живут они в одном лесу, но разными тропами. И каждый раз, встречая кого-то слабого или хромого, они вспоминают тот вечер и не спешат нападать. Вдруг у этого слабака тоже найдётся своё дерево?