Сказка о том, как Совёнок научился говорить «Уху!»

В большом старом лесу, в самом уютном и глубоком дупле, жила сова-мама со своим маленьким Совёнком. Совёнок был очень любознательным. Он с восхищением наблюдал за мамой, которая каждую ночь, садясь на ветку, говорила низкое, важное и немного таинственное: «Уху-у-у!». Этот звук разносился далеко-далеко по тёмному лесу, и всем было понятно: мудрая сова бдит.

Совёнку тоже захотелось так говорить. Но когда он открывал свой маленький клювик, оттуда вылетало лишь тихое, тонкое: «Пи-пи-пи!». Звук был больше похож на писк мышки, чем на приветствие солидной ночной птицы. Совёнок не сдавался. Каждый вечер, перед тем как мама улетала на охоту, он тренировался.

Он надувал грудку, хмурил бровки (хотя их почти не было видно под пухом) и старался: «Пи-у-у!». Получался смешной свист. Он пытался иначе: «У-у-пи!». Выходило не лучше. Иногда от усердия он даже начинал кашлять. Мама ласково ухала ему в ответ, но в её голосе Совёнок слышал совсем другие, правильные звуки. Он расстраивался всё больше. «Почему у меня не получается? — думал он. — Я что, никогда не стану настоящей совой?».

В одну особенно дождливую ночь, после очередной неудачной тренировки, Совёнок совсем приуныл. Ему стало казаться, что он подводит свою семью. Он не сказал ни слова маме, тихонько отполз в самый дальний, самый тёмный уголок их дупла, где хранились запасы сухих листьев. Он забился туда, свернулся в пушистый комочек и надулся от обиды на самого себя. В груди у него клокотали все его неудачные «пи» и «у», все разочарования.

И вот, когда чувства переполнили его, он не выдержал. Не специально, а просто потому, что больше не мог держать это в себе, он открыл клюв. И из самой глубины его маленькой совиной души, сквозь обиду и желание, вырвался звук. Не писк, не свист. Это было низкое, немного хриплое, но совершенно настоящее: «У… ху?».

Звук получился тихим и больше похожим на неуверенный вопрос, чем на грозный клич. Но это было ОНО! Самое первое, настоящее совиное «Уху»! Пусть с вопросительным знаком, пусть совсем крошечное — но оно родилось!

Совёнок замолчал, сам удивившись. Он прислушался к эху своего слова, которое тихо отозвалось в дупле. И вдруг его охватила буря восторга! У него получилось! Он сделал это!

Не раздумывая ни секунды, он выкатился из своего укрытия и выпорхнул из дупла в ночной лес. Он летел, едва не задевая крыльями за ветки, и на каждом повороте, на каждой удобной ветке он провозглашал своё открытие: «Уху!» — кричал он в сторону спящей речки. «Уху?» — спрашивал у старого пня. «Уху-у!» — увереннее сообщал тёмному небу.

И лес отвечал ему! Эхо подхватывало его ещё неокрепший голосок, повторяло его, делало тише или громче, играло с ним. Совёнку казалось, что весь большой, тёмный и такой интересный мир сейчас переговаривается с ним, знакомится и принимает его в клуб ночных жителей. Он летел и ухал, чувствуя себя самым счастливым и самым настоящим совёнком на свете. А где-то неподалёку, притаившись в тени, улыбалась его мама. Она-то знала, что самое первое «уху» — это самый важный звук в жизни каждой совы.