Сказка о том, как Утка-пересмешница стала сторожем

На тихом деревенском подворье, где кудахтали куры, хрюкали поросята и мычала корова, жила обычная с виду домашняя утка по имени Кряка. Но была у неё одна необыкновенная особенность: она обожала звуки. Не просто слушать, а внимательно изучать и… повторять. У неё был невероятный слух и удивительно гибкий голос.

С самого утра Кряка устраивалась на своём любимом месте — у крыльца дома — и начинала свои «уроки». Она слышала, как старый деревянный колодец во дворе издаёт протяжное «скрииип-скрииип», когда хозяин достаёт ведро.

— Скрииип-скрииип, — старательно выводила она через минуту, и все вокруг оборачивались, думая, что это скрипит колодец.

Хозяин, дед Архип, частенько покашливал, выходя на крыльцо.

— Кхм-кхм, кхм! — раздавалось следом и у Кряки, причём с точно такой же хрипотцой.

Дед в недоумении обтирал усы, оглядываясь: кто это там ему вторит?

— Ты слышал? — спрашивал он старого пса Полкана, который дремал в будке. — Будто кто-то надо мной смеётся, а?

Полкан лениво открывал один глаз, вздыхал и снова засыпал. Ему не было никакого дела до странных звуков.

Но её главным шедевром стал лай недавно появившегося во дворе щенка Тузика. Щенок был маленький, но голосистый, и лихо тявкал на пролетающих ворон:

— Тяф-тяф! Гав! — заливался Тузик, подпрыгивая на месте. — А ну летите отсюда! Это мой двор!

Кряка слушала его целыми днями, склонив голову набок. Сначала у неё получалось лишь тихое «кря-кря», но через неделю она выдала почти идеальное:

— Тяф-тяф! Гав! — раздалось из-под крыльца.

Тузик, услышав это, так удивился, что сел и заскулил, думая, что это его эхо сошло с ума.

— Мамочка, — скулил он, забегая в будку к Полкану. — Там под крыльцом кто-то есть! Он разговаривает моим голосом!

— Не бойся, — лениво ответил Полкан. — Это утка. Она у нас... того. С приветом.

— С каким приветом? — не понял Тузик.

— С голосовым, — вздохнул Полкан. — Привыкай, малой.

Сначала обитатели подворья лишь посмеивались над странной уткой-пересмешницей. Куры, проходя мимо, перешёптывались:

— И что она только не вытворяет? То колодцем скрипит, то щенком тявкает. Скоро, наверное, как дед Архип храпеть научится.

— Ко-ко-ко, — поддакивали другие куры. — Позор на всё подворье. Утка должна крякать, а не чужие голоса передразнивать.

Кряка слышала эти разговоры, но не обижалась. Она знала, что её талант особенный, даже если никто этого не понимает.

Но однажды поздним вечером, когда дед Архип уже спал, а Тузик устало дремал в конуре, во двор попыталась проникнуть Лиса. Она давно присматривалась к курятнику и знала, что большая собака во дворе стара и глуха, а щенок ещё мал. Казалось, угощение само плывёт в лапы.

Лиса бесшумно, как рыжий призрак, прокралась через дыру в заборе и замерла, осматриваясь. В этот момент её увидела Кряка, спавшая не в сарае, а под крыльцом. По птичьей спине пробежала дрожь страха. Она знала, чем пахнут лисы. Надо было будить всех! Но крик «кря-кря» лису не испугает.

И тут в голове у Кряки созрел отчаянный план. Она набрала воздух в лёгкие, вытянула шею и выдала самое громкое и грозное, на что была способна:

— ГРР-АВ! ГАВ-ГАВ-ГАВ! Р-Р-РЫЫ!

Это был не просто щенячий тявк. Это был лай огромной, злой и бдительной сторожевой собаки! Звук был таким неожиданным, мощным и исходящим из темноты под крыльцом, что Лиса подпрыгнула на месте от неожиданности. Её хитрющий план рухнул в одно мгновение.

— Значит, тут не щенок, а огромный пёс в засаде! — пронеслось в её голове. — И как я сразу не заметила? Чуть в лапы не угодила этому зверю!

Не раздумывая ни секунды, она развернулась и бросилась прочь через ту же дыру, поджав хвост и громко пыхтя от страха.

Шум разбудил деда Архипа. Он выскочил на крыльцо с фонарём, разбудил старого пса и Тузика.

— Полкан! Тузик! Что случилось? — закричал дед, освещая двор. — Кого вы лаяли?

Полкан удивлённо оглядывался.

— Я не лаял, — признался он. — Я спал.

— И я спал, — пролепетал Тузик. — Но я слышал лай! Такой страшный, большой! Я даже испугался.

— Кто же тогда лаял? — удивился дед Архип.

Обойдя весь двор, они не нашли никакой большой собаки, лишь обнаружили торчащие у забора лисьи следы и перепуганных кур, которые сбились в кучу и тряслись.

— Лиса приходила, — понял дед. — Но кто же её прогнал?

И только тогда Тузик, обнюхивая землю, подбежал к крыльцу и начал радостно прыгать вокруг Кряки, которая сидела, важно выпятив грудь.

— Это она! — залился лаем Тузик. — Это она так лаяла! Я её голос знаю! Она всегда меня передразнивает, а сейчас — большого пса!

— Быть того не может, — покачал головой дед Архип. — Утка — и лает? Да ещё как большой пёс?

Кряка гордо посмотрела на деда и, чтобы не осталось сомнений, выдала своё коронное:

— ГАВ-ГАВ-ГАВ! Р-Р-Р!

Дед Архип аж присел от неожиданности.

— Ну, мать честная! — выдохнул он. — Вот это утка! Вот это талант! Да ты у меня, Кряка, не просто птица, а настоящий сторож!

Куры, которые всё это слышали, тут же переменили своё мнение.

— Ах, какая замечательная утка! — закудахтали они. — Мы всегда знали, что она особенная! Ко-ко-ко, наша защитница!

— Небось, пять минут назад поносили меня последними словами, — усмехнулась Кряка, но вслух ничего не сказала. Она была выше этого.

Дед Архип на радостях насыпал Кряке полное корытце самого лучшего зерна.

— Ешь, кормилица! — приговаривал он. — Ты теперь у нас почётный караульный.

Но на этом история не закончилась. На следующую ночь Лиса рискнула вернуться. Видимо, она решила, что прошлый раз ей просто послышалось.

Она снова прокралась через дыру, крадучись, приблизилась к курятнику. И снова из темноты под крыльцом раздался яростный, совершенно «собачий» лай:

— ГРР-АВ! ГАВ-ГАВ-ГАВ! Р-Р-РЫЫ!

На этот раз лай был ещё громче и страшнее. Кряка за ночь потренировалась и добавила в свой репертуар низкое рычание старого Полкана.

Лиса подпрыгнула, взвизгнула и бросилась прочь, даже не оглядываясь. Она мчалась через лес, не разбирая дороги, и поклялась себе никогда больше не приближаться к этому страшному двору, где даже утки лают, как огромные псы.

На этот раз дед Архип не спал. Он притаился у окна и всё увидел собственными глазами. Он видел, как лиса крадётся, как из-под крыльца раздаётся лай, и как лиса в панике убегает.

— Чудеса, да и только, — бормотал дед, укладываясь спать. — Вот уж никогда бы не подумал, что утка может двор сторожить лучше любой собаки.

С тех пор уважение к утке Кряке на подворье возросло невероятно. Её больше не считали просто птицей с забавным увлечением. Теперь она была Мастером Звуковой Иллюзии, почётным сторожем. Дети специально приходили к забору и просили:

— Кряка, а сделай скрип колодца! А сделай, как дед кашляет! А как Тузик тявкает!

Кряка, довольная, выполняла их просьбы. Она стала настоящей звездой. Даже Полкан, старый пёс, признал её авторитет.

— Молодец, Кряка, — сказал он однажды. — Ты делаешь то, что мне уже тяжело. Спасибо тебе за охрану двора.

— Всегда пожалуйста, — ответила Кряка. — Мы же одна команда.

А по вечерам, когда солнце садилось за горизонт, Кряка устраивалась на своём любимом месте у крыльца и смотрела в сторону леса. Иногда она добавляла своё коронное «ГРР-АВ!», на всякий случай. Пусть лиса знает, что здесь её не ждут.

Она знала, что её талант — это не просто забава. Это её голос, который может защитить дом. И она гордилась этим.

И долго ещё по всей округе ходила молва об удивительной утке, которая лает лучше любой собаки, а если надо — и колодцем проскрипит, и дедушкиным голосом покашляет. А Кряка жила припеваючи, в почёте и уважении, и каждый день радовала обитателей подворья своими удивительными талантами.