Сказка о том, как Крот-первооткрыватель нашёл клад и вернул его хозяевам

В глубоких, тёмных и уютных недрах земли, где корни деревьев переплетаются в причудливые узоры, а подземные ручьи журчат свои нескончаемые песни, жил крот по имени Рыльце. Он был не простым кротом, а кротом-исследователем. Пока его многочисленные родственники довольствовались рытьём ходов на привычном поле у речки, Рыльце мечтал о новых горизонтах. Он рыл свои тоннели с интересом: куда же выведет эта ветка? Что скрывается за этим толстым корнем?

— Ты бы лучше, как все, нору расширял, — ворчала его матушка, поправляя запасы сушёных червей. — Вечно тебя тянет куда-то не туда.

— Матушка, — важно отвечал Рыльце, отряхивая лапки от земли, — если бы все сидели на месте, кто бы тогда новые кладовые находил?

— Ох, Рыльце, — вздыхала матушка. — Только бы тебе клады искать. А того не понимаешь, что главный клад — это дом и семья.

Но Рыльце только отмахивался и продолжал свои исследования. Он прокладывал тоннели под старым дубом, под корнями орешника, под полем, где росли сочные травы. Братья и сёстры качали головами:

— Ну что ты там ищешь? Там же ничего нет, одна глина!

— Глина тоже интересно! — отвечал Рыльце. — Из неё можно горшки лепить, между прочим.

Однажды, трудясь в самом дальнем конце семейной сети, он упёрся головой во что-то твёрдое и сухое. Это была не глина и не камень. Он поскрёб острыми лапками и пробил небольшое отверстие. В щель потянуло странным, сырым, земляным запахом.

— Ого! — прошептал Рыльце, принюхиваясь. — Здесь пахнет чем-то необычным. Чем-то, чего я никогда не нюхал!

Полный любопытства, он расширил лаз и выкатился в темноту. Он очутился в огромном, просторном помещении. Воздух здесь был прохладным и стоячим. Его нюх, самый чуткий во всей подземной округе, уловил невероятное изобилие! Он забрался на ближайшую гору и понял, что это… картошка! Целая гора гладких, прохладных клубней. Рядом лежали тёмно-бордовые свёклы, а чуть поодаль — мешки с зерном.

— Не может быть! — ахнул Рыльце. — Я нашёл клад! Настоящий клад! Целое подземное царство еды!

Он побежал обратно, чтобы позвать всех. Но на полпути остановился. Что-то его кольнуло. Какой-то внутренний голос, похожий на матушкин, прошептал: «А чей это погреб, Рыльце? Ты подумал?»

Крот замер. Он посмотрел вокруг внимательнее. На стенах он заметил полки с аккуратными баночками варенья, на которых ещё сохранились бумажные этикетки. «Малиновое», «Смородиновое», «Вишнёвое» — прочитал он, хоть и не знал букв, но догадался по запаху. В углу стояли старые, но добротные лапти, а на гвоздике висела холщовая сумка.

— Это чей-то дом, — сообразил крот. — Чей-то погреб. Эти запасы собраны чьими-то руками на зиму.

Ему стало не по себе. Первой мыслью было вернуться и привести семью, но что-то внутри остановило его.

— Нет, — твёрдо сказал себе Рыльце. — Это не наше. Взять чужое без спроса — значит стать вором. А я не вор. Я исследователь. Надо уйти.

Он уже собрался уползать обратно, как вдруг услышал сверху, сквозь толщу пола, тихие голоса. Старые, дрожащие голоса.

— Ох-хо-хо, — вздыхал один голос, женский, старческий. — И чем же мы зимой кормиться будем, дед? Весь урожай с огорода пропал… То засуха, то град всё побил… В погребе-то почти пусто. Глянь, одна мелочь осталась.

— Ничего, бабка, не убивайся, — утешал другой, мужской, но в его голосе тоже слышалась грусть. — Выкрутимся как-нибудь. Может, соседи помогут. Вон Петровна обещала мешок картошки дать, если свой посадит. А у неё всегда урожай.

— До Петровны ещё дойти надо, — вздыхала бабка. — Ноги уж не те. Да и стыдно просить, сами всегда с урожаем были, а теперь вон как…

— Ничего, — повторил дед. — Бог даст день, даст и пищу. Авось не пропадём.

Рыльце замер, прислушиваясь. Сердце его сжалось от жалости. Он ещё раз оглядел погреб. Горы на самом деле не было! Было всего несколько жалких, мелких картофелин в углу и пара сморщенных свёкол. Его зоркие глаза, привыкшие к темноте, сначала обманулись из-за огромного пространства. Хозяевам действительно было нечего есть!

— Бедные старики, — прошептал Рыльце. — Как же им помочь?

И тогда в голове у крота родилась смелая и добрая идея. Он не стал ничего забирать. Наоборот. Он стрелой помчался назад, в свои тоннели, и созвал всю свою большую семью на большой совет в главной норе.

— Родственники! — торжественно начал он, взобравшись на самый высокий холмик земли. — Я сделал открытие!

— Опять клад нашёл? — зевнул его старший брат.

— Да! — воскликнул Рыльце. — И нет! Я нашёл дом, где живут добрые люди, но у них беда — нет запасов на зиму. Они старые, им трудно ходить далеко, и урожай у них погиб.

Кроты зашумели.

— А нам-то что? — спросила тётушка Кротиха. — Мы под землёй живём, нам до людей дела нет.

— Как это нет? — возмутился Рыльце. — Мы же звери! Мы должны помогать друг другу! Тем более, люди добрые — я по голосу слышал. Они никогда нас не обижали, не травили, не ставили капканы.

— А что мы можем сделать? — задумалась матушка.

— У нас в кладовых много лишнего: и червей сушёных, и корешков, — объяснил Рыльце. — Давайте поделимся! И поможем им пополнить погреб!

Кроты замерли. Потом зашумели снова, но уже по-другому. Кто-то сомневался, кто-то соглашался.

— Но как отдать еду? — спросил двоюродный брат. — Люди же не едят червяков. Они картошку едят, капусту, морковку. А у нас этого нет.

— Верно, — почесал за ухом Рыльце. — Надо подумать.

И тут из самого дальнего угла вылезла прапрабабушка-кротеха, самая старая и мудрая во всём подземном царстве. Ей было столько лет, что никто уже и не помнил точно. Шёрстка у неё была седая, а глаза, хоть и плохо видели, светились умом.

— Слушайте меня, внучата, — прошамкала она. — Я знаю, что делать. Мы знаем все поля вокруг! Мы знаем, где дикая свёкла растёт, где мышиные гнёзда с зерном. Мы можем принести сюда дары леса и поля. Не свои, а выращенные природой. Лес никогда не скупится для добрых дел.

— Ура! — закричали молодые кроты. — Прабабушка сказала!

И закипела работа. Вся кротовья семья превратилась в отряд добровольных помощников. Они рыли быстрые тоннели к диким полям, где росла вкусная дикая морковь и маленькая, но сладкая картошка. Они аккуратно выкапывали клубни и корнеплоды и тащили их в погреб к старикам.

Рыльце отправился к мышам. Мышиная норка находилась под старым пнём, и мыши как раз суетились, перебирая запасы.

— Эй, соседи! — позвал Рыльце. — Есть разговор!

— Чего тебе, крот? — высунулась старая мышь. — Не до тебя сейчас, у нас уборка.

— Дело есть, — сказал Рыльце и рассказал про стариков.

Мыши выслушали, переглянулись.

— А что, — сказала мышиная старейшина. — Люди нас тоже не обижают. Вон дед, когда мы в прошлом году в амбар залезли, не стал нас травить, просто дыру заделал. У нас есть лишнее зерно с опустевшего поля. Мы соберём.

— И отнесём! — обрадовался Рыльце.

Потом он побежал к белкам. Белки прыгали по веткам, собирая орехи.

— Белки-белочки! — закричал Рыльце снизу. — Помогите!

— А, крот-путешественник! — удивилась белка Рыжуха. — Чего тебе?

Рыльце снова рассказал про стариков. Белки призадумались.

— Орехи мы, конечно, сами едим, — сказала Рыжуха. — Но для такого дела можно и поделиться. У нас в этом году урожай знатный. Наберём лукошко.

— Спасибо! — поклонился Рыльце.

А потом он пошёл к ёжихе, которая жила под корнями старой ели. Ёжиха как раз варила варенье из лесных ягод в маленьком глиняном горшочке.

— Ёжиха, выручай! — попросил Рыльце.

Ёжиха выслушала, поцокала языком:

— Ах, бедные старики! Конечно, помогу. У меня как раз горшочек земляничного повидла поспел. Сладкое, душистое — пальчики оближешь. Пусть порадуются.

И завертелось! Каждую ночь через маленькую дырочку в углу погреба появлялись дары. Кроты приносили дикую морковку и картошку, мыши тащили зёрнышки в мешочках из сухих листьев, белки сбрасывали орехи, а ёжиха прикатила свой горшочек с повидлом. Даже полевые мыши принесли несколько головок дикого чеснока — для вкуса и здоровья.

Кладовые стариков стали понемногу наполняться, но теперь уже не чужим, а общим, собранным всем лесом добром. Каждое утро бабка спускалась в погреб и каждый раз ахала.

— Дед, ты глянь! — звала она. — Опять прибыло! Вчера тут пусто было, а сегодня морковка лежит!

— Чудеса, — качал головой дед. — Может, лесные звери помогают? Слыхал я от стариков, что такое бывает, если человек добрый.

— А мы разве добрые? — сомневалась бабка.

— А кто же? — улыбался дед. — Мы никого не обижали, зверей не гоняли, природу берегли. Вот они и платят добром.

Однажды утром дед спустился в погреб и ахнул громче обычного.

— Старуха! — закричал он так, что бабка чуть ухват не уронила. — Иди сюда скорее! Чудо! Настоящее чудо!

Бабка прибежала и застыла на пороге. Полки, которые ещё вчера были наполовину пусты, теперь ломились от припасов! Ровными рядками лежали чистые, вымытые (кроты старательно вытирали каждый клубень) овощи, в мешочках шуршало зерно, орехи горкой возвышались в углу, а в самом центре, на самом видном месте, стоял глиняный горшочек с надписью, выцарапанной иголкой: «Зимляничное».

— Батюшки мои! — всплеснула руками бабка. — Да тут на всю зиму хватит! И повидло! Кто же это?

Дед подошёл к горшочку, понюхал.

— Земляничное, — прочитал он с трудом. — Буквы-то корявые, но старались. Спасибо вам, неведомые помощники!

Он низко поклонился в сторону погреба. Бабка тоже поклонилась, вытирая слёзы.

— Как же нам отблагодарить-то их? — спросила она.

— А давай, — предложил дед, — будем каждый вечер оставлять на пороге погреба угощение. Для всех маленьких лесных друзей. Молочка нальём, хлебца покрошим. Пусть знают, что мы их благодарим.

Так и сделали. С тех пор каждый вечер на пороге погреба появлялась мисочка с молоком и горбушка хлеба, посыпанная солью. А по утрам мисочка была пуста, а крошки исчезали.

Крот Рыльце и его семья с тех пор стали тайными хранителями этого дома. Они больше не искали чужих погребов, но всегда были готовы помочь тем, кто в беде. А по вечерам вся кротовья семья собиралась у выхода из норки и лакомилась хлебными крошками и молоком, которое оставляли благодарные старики.

— Вкусно-то как! — причмокивал маленький кротёнок, облизывая усики. — А откуда это?

— Это, внучек, — отвечала прапрабабушка-кротеха, — награда за доброе сердце. Запомни: добро всегда возвращается. Может, не сразу, но обязательно.

Рыльце сидел в сторонке и смотрел на звёзды, которые были видны из норки. Он думал о том, что самое большое открытие в жизни — это не найти клад, а суметь совершить доброе дело, не взяв себе ни крошки. И от этого на душе у него было тепло и радостно, теплее, чем от самого глубокого и уютного тоннеля.