Сказка о том, как Мышка котёнка от двери отвлекла

В старом деревянном доме на улице Садовой, где половицы скрипели при каждом шаге, а в углах пахло сушёной мятой и яблоками, под большим платяным шкафом, который помнил ещё прабабушку нынешних хозяев, была уютная, тёплая и очень скрытная мышиная норка.

В этой норке жила большая и дружная мышиная семья: папа Хвостик — серьёзный и рассудительный, мама Усика — заботливая и немного тревожная, и целых десять маленьких, шустрых, вечно голодных мышат, которых звали все вместе просто «мелюзга». Жизнь их была бы просто идеальной, если бы не одно обстоятельство, которое омрачало каждый день, каждую минуту их существования. Этим обстоятельством был рыжий пушистый кот по имени Барсик.

Барсик считал весь дом, от чердака до подпола, своей законной территорией. Особенно его интересовал угол со старым шкафом. Он мог часами, а то и сутками напролёт, растянувшись на полу и положив голову на лапы, пристально, не моргая, смотреть немигающим зелёным взглядом на маленькую чёрную дырочку в плинтусе. Он ждал. Он был терпелив, как настоящий охотник.

И вот однажды Барсик решил взять мышей измором, голодной блокадой. — Всё, — заявил он сам себе, укладываясь поудобнее прямо напротив входа в норку. — Я буду сторожить их главный выход день и ночь. Я не сдвинусь с места, даже если начнётся землетрясение. Рано или поздно, но голод не тётка, они вылезут за едой. И вот тогда-то, хи-хи, я их и сцапаю! Всех до одного!

Он поджал под себя пушистые лапы, прикрыл глаза, оставив только узкие щёлочки, и замер, превратившись в пушистое, но очень опасное изваяние.

Прошёл час. В норке было тихо. Прошёл второй час. В норке послышалось беспокойное шевеление. Прошёл третий час. И тут начался настоящий переполох. Мышата, десять маленьких голодных ртов, подняли отчаянный писк. Они требовали еды, они капризничали и не хотели ждать ни минуты. Папа Хвостик и мама Усика метались по норке, пытаясь их успокоить, но голодные детские крики заглушали все уговоры.

— Он не уйдёт, — прошептал папа Хвостик, осторожно выглянув в щёлочку и тут же отдёрнув нос. — Я же говорил! Он упёрся, как скала. Лежит и даже не шевелится. Так мы можем просидеть до самого утра, а то и дольше. Нам нужно срочно что-то придумать, иначе наш ужин окончательно сорвётся, да и завтрак тоже.

— А может, попробуем выскочить и пробежать мимо? — робко предложил один из мышат. — Глупенький, — вздохнула мама Усика. — Он же тебя в ту же секунду поймает.

И тут вперёд выступила та, кого в семье считали самой смелой и самой сообразительной. Это была мышка по имени Искорка. Не самая большая, не самая сильная, но с такими хитринками в глазах, что никто не мог устоять перед её идеями.

— Тише, все тише! — сказала она звонким шёпотом, и мышата притихли. — А почему мы должны лезть через главный вход? У нас же есть запасной ход! Ну, помните, тот самый, который мы с папой прорыли прошлой осенью за шкафом, прямо в стене? Он же выходит на кухню, под самую раковину! Я проберусь туда и отвлеку этого толстого пушистого сторожа.

— Отвлечёшь? — испугалась мама Усика. — Искорка, милая, но как? Он же тебя сразу заметит, как только ты вылезешь! У него же глаза как фары!

— А я и не буду вылезать, — хитро прищурилась Искорка. — Я придумаю кое-что поинтереснее. Не волнуйтесь, мама. Я знаю, что делаю.

Не теряя ни секунды, Искорка юркнула в узкий, тёмный, извилистый тоннель, который был известен только самым проверенным членам мышиного семейства. Тоннель был тесный, пахло землёй и старыми досками, но Искорка неслась по нему уверенно, как по главной улице.

Через несколько минут она уже была на кухне. Высунула нос из-под раковины, принюхалась. Пахло вкусно: хлебом, чем-то сладким и ещё... кошкой? Нет, Барсик был в комнате. Значит, можно действовать.

Искорка огляделась. На кухонном столе, который был для неё как Эверест, лежал большой, пустой, но очень громкий бумажный пакет из-под свежих булок. Хозяйка, видно, забыла его убрать. И в тот же миг в умной мышиной голове созрел план. Гениальный и простой.

Мышка ловко вскарабкалась по ножке стула, потом по скатерти на столешницу. Сердце её колотилось от страха и азарта. Она подбежала к пакету, оглянулась на дверь, из которой вот-вот должен был появиться кот, и... набросилась на него!

Она начала пихать его головой, толкать лапками, катать по столу, кусать его края острыми зубками и царапать своими крошечными, но цепкими коготками. И пакет заговорил! Он зашуршал так громко, так отчаянно, так заманчиво, словно на кухне началась самая настоящая гроза с бумажным градом! Ш-ш-шуррр-ш-ш-шуршшш-шур-шур-шур!

В комнате кот Барсик, который уже начал было дремать, навострил уши. Одно ухо поднялось, потом второе. — Что это? — прошептал он, прислушиваясь. — Кто это там, на кухне, возится? Шуршит чем-то... Так громко и так нагло! Это наверняка та самая дерзкая мышка, которая решила обойти меня с фланга! Ну, погоди!

Не раздумывая ни секунды, забыв про свой важный дозор и про голодных мышей под шкафом, Барсик сорвался с места и со всех лап помчался на кухню. Его когти громко зацокали по деревянному полу, создавая дробь, похожую на пулемётную очередь.

— Ага, попалась, серая разбойница! — рычал он, влетая в кухонную дверь и врезавшись плечом в косяк.

В этот самый момент, как по сигналу, из главного выхода норки показались десятки любопытных мышиных носов. Папа Хвостик, который видел в щёлку, как Барсик умчался, скомандовал: — Внимание! Операция «Хлеб» началась! Вперёд! Быстро, тихо и слаженно, как мы тренировались!

И вся мышиная команда — папа, мама и десять мышат — серым, бесшумным ручейком вытекла из норки и метнулась через комнату. Они неслись к заветной цели — плетёной корзинке с хлебом, которая стояла в углу у окна. Мыши действовали как единый организм: одни ловко взбирались по плетёным стенкам корзины, другие наверху отгрызали огромные куски от мягкой, душистой буханки, третьи внизу подхватывали добычу и, как эстафетную палочку, тащили её к норе. Десять мышат сновали туда-сюда, создавая живой серый конвейер.

А на кухне тем временем разворачивалось цирковое представление. Кот Барсик носился вокруг стола, заглядывал под стулья, сбивал с ног табуретку, пытаясь найти таинственного нарушителя спокойствия. Но Искорка была начеку. Услышав его тяжёлый топот, она моментально спрыгнула со стола и молнией метнулась в узкую, спасительную щель между холодильником и стеной. Оттуда, из своего укрытия, она продолжала диверсию. Она то высовывала лапку и дёргала за свисающий край пакета, то просто царапала стенку изнутри, создавая то самое загадочное шуршание.

Ш-ш-шурш-ш-шурш-ш! — раздавалось из-под холодильника. — Где же ты? Выходи, трусиха! — фыркал и плевался Барсик, безуспешно тыча свою мохнатую лапу под холодильник и пытаясь достать невидимку. Он был так увлечён этой безнадёжной погоней за призрачным звуком, что совершенно не слышал суеты, топота мышиных лапок и писка, доносившихся из соседней комнаты.

А тем временем мышиная операция «Хлеб» была завершена с блестящим успехом. Корзина, которая ещё недавно ломилась от свежей выпечки, опустела буквально за несколько минут. В норке, в главной кладовой, выросла целая гора вкуснейших, ароматных мягких крошек, два горбушка и целых три хрустящие корочки, которые мыши обожали больше всего. Все мыши — от мала до велика — были уже в полной безопасности, в глубокой, надёжной глубине своего дома.

Искорка, которая по напряжённой тишине, вдруг воцарившейся в комнате, поняла, что дело сделано, тут же прекратила свою шуршащую деятельность. Она замерла в своём убежище, прислушалась. Потом, крадучись, как заправский разведчик, бесшумно выскользнула из-за холодильника и, прижимаясь к самому плинтусу, чтобы быть незаметной, стрелой помчалась обратно, к своему секретному ходу за шкафом.

Кот Барсик ещё минут десять, а то и все двадцать, с упорством, достойным лучшего применения, продолжал искать невидимого врага на кухне. Он обнюхал каждый угол, перевернул всё, что можно было перевернуть, и даже залез под стол, где застрял и долго не мог вылезти. Наконец, уставший, взмыленный и страшно раздосадованный, он сел посреди кухни и уставился в одну точку. — Как же так? — прошептал он в полном недоумении. — Шуршало же! Громко, отчётливо! Не могло же мне померещиться!

Он тяжело вздохнул, понурил голову и, волоча хвост по полу, поплёлся обратно в комнату, чтобы продолжить свой прерванный дозор. Он ещё надеялся, что успеет.

Но было уже слишком поздно. У главного входа в норку его ждала только лишь горстка хлебных крошек, насмешливо рассыпанных на полу. А из самой норки, из маленькой чёрной дырочки, доносился такой весёлый, радостный пир, такое громкое чавканье и довольное попискивание, что у Барсика зачесались уши. Мыши пели свои мышиные победные песенки, дружно хрустели добычей и, конечно же, хвалили свою отважную героиню.

— Ура Искорке! — пищали мышата хором. — Ура нашей спасительнице! Она спасла нас от голодной смерти и от этого глупого, толстого кота!

Кот Барсик всё понял. Его снова перехитрили. Он тяжело вздохнул, фыркнул, улёгся на своё привычное место, положил голову на лапы и прикрыл глаза. Но в его голове ещё очень долго, до самого утра, стоял этот дразнящий, загадочный, манящий и такой обманчивый звук: ш-ш-шуррр-ш-ш-шуршшш!

С тех пор мыши в том доме всегда действовали только сообща, одной дружной командой. Они знали: вместе они сила. А у кота Барсика выработался странный рефлекс. Теперь, заслышав даже самое лёгкое шуршание бумажного пакета, он уже не мчался к нему сломя голову, как раньше. Он лишь лениво, с видом умудрённого опытом философа, приподнимал одно ухо, косился в сторону звука и ворчал себе под нос: — Шуршит... Ну-ну. Опять эти хитрые мышиные проделки. Знаем мы эти штучки. Не проведёте больше старого Барсика!