Сказка о Гордой Корове и Грачах

На самом краю деревни, где зелёная поляна плавно переходила в бескрайний, залитый солнцем цветущий луг, паслась Корова по имени Буся. Она была не просто коровой, каких много в любом стаде, — она была Коровой с большой буквы: статной, холёной, с шерстью глубокого, благородного оттенка тёмного шоколада. Но главной её гордостью, предметом тайного восхищения и откровенной зависти соседок, были её рога. Не простые, корявые и тусклые, а великолепные! Два изящных, идеальных изгиба, гладких и отполированных до зеркального блеска, которые она тщательно начищала каждое утро, с любовью протирая их о шершавую кору старой яблони. Буся искренне считала их своим природным королевским венцом и вела себя соответственно — важно, степенно и несколько надменно, словно королева, обозревающая свои владения.

Она не разрешала ни одной птице в округе даже близко подлетать к своим драгоценным рогам.

— Эй, вы, воробьиная мелюзга! — грозно мычала она, стоило стайке воробьёв попытаться присесть на неё передохнуть после купания в пыли. — Я вам что, аттракцион «Посиделки на рогах»? Ищите себе другие жёрдочки! Вон забор стоит, вон дерево! Проваливайте!

— Ах ты, сорока-белобока, длиннохвостая сплетница! — кричала она, заметив любопытную сороку, которая косилась на полированные бока её рогов. — Прочь сию секунду! Твои противные цепкие когти мигом оставят царапины на благородном лаке!

Даже ласточкам, стремительным, изящным и совершенно безобидным, которые лишь на мгновение касались её спины в полёте, доставалось от её гневного мычания. Все пернатые в округе — от малых синиц до важных голубей — только вздыхали и перешёптывались за её спиной, что Буся, мол, самая гордая, неприступная и недружелюбная корова во всех трёх соседних деревнях. А Бусе было всё равно. Она степенно вышагивала по сочной траве, ловя на своих рогах яркие солнечные зайчики и подолгу любуясь их изящным отражением в лужах, оставшихся после тёплого весеннего дождя.

Однажды, ясным весенним утром, на луг прилетела шумная, деловитая и немного суетливая семья грачей. Они были новыми в этих краях, только что вернулись из дальних стран и теперь с озабоченным карканьем искали подходящее место для строительства семейного гнезда. Старый дуплистый дуб на опушке им не понравился — внутри было сыро и пахло плесенью. Покатая крыша старого сарая показалась слишком ненадёжной и скользкой. Они летали над лугом, оживлённо обсуждая, споря, перекрикиваясь своими хрипловатыми голосами, и вдруг — словно по команде — вся стайка разом уселась на деревянный забор и уставилась на Бусю. А точнее, не на неё саму, а на её широкую, мощную, тёплую спину, мирно покачивающуюся в такт жеванию.

— Кар-раул! — восхищённо каркнул глава семейства, важный и бывалый грач по имени Карлуша, поправляя крылом пёрышки на груди. — Кар-р-р, я же говорю! Вот оно! Идеальное место для строительства! Вы только посмотрите: высота отличная — ни одна кошка, ни тем более лиса не достанет, просторная площадка, и самое главное — обогрев бесплатный и круглосуточный! Экологичное жильё, так сказать!

— Кар-кар, истинная правда! — закивали согласно его супруга, грачиха Кармен, отличавшаяся практичным складом ума. — И фундамент живой, амортизация на ходу! Мечта, а не гнездовье!

Не теряя ни минуты драгоценного времени, грачи, как по команде, принялись за кипучую стройку. Пока Буся, погружённая в свои важные коровьи мысли и ничего не подозревая, сосредоточенно наслаждалась самым сочным клевером в центре луга, грачи сновали над ней туда-сюда с завидной энергией. Они летали к дальнему стогу сена и таскали оттуда в клювах сухие, золотистые соломинки, которые так и манили теплом. Они собирали в поле мягкую, нежную овечью шерсть, запутавшуюся в колючих кустах терновника. Они приносили тонкие, но прочные гибкие прутики с ивняка у ручья. И всё это — солому, шерсть, прутики — они с удивительным мастерством и сноровкой, достойной лучших архитекторов, сплетали и аккуратно укладывали прямо на спине у Буси, аккурат между её лопатками.

К тому времени, как солнце поднялось высоко и начало припекать по-настоящему, на спине у Буси красовалось уже настоящее архитектурное чудо — глубокое, прочно свитое, невероятно уютное и ладное гнездо, похожее на искусно сплетённую корзинку, которая словно родилась здесь, на тёплой коровьей шкуре.

Буся впервые почувствовала, что творится что-то неладное, когда у неё между лопаток что-то зачесалось, потом ещё и ещё. Она недовольно повела ухом, потом обернулась, насколько позволяла её коровья шея, и попыталась рассмотреть, что там такое. Глазам своим она не поверила: из-за её холки выглядывал край какой-то незнакомой конструкции из соломы. Буся мотнула головой, потом сделала резкое, раздражённое движение всем телом, надеясь сбросить непрошеный груз. Но гнездо, сплетённое умелыми грачиными лапами и клювами, даже не колыхнулось! Оно словно приросло, вцепившись в шерсть тысячами невидимых нитей.

Тут уж Буся разозлилась по-настоящему, не на шутку.

— Это что за безобразие?! Это что за самострой у меня на спине?! — громко, возмущённо и гулко замычала она на весь луг, обращаясь к грачам, которые теперь чинно восседали на заборе и с довольным видом наблюдали за результатами своего труда. — Кто вам позволил, я спрашиваю? Кто разрешил вам возводить многоэтажку на моей персональной, законной спине? Я вам кто, по-вашему? Общественный транспорт? Грузовой лифт? А ну, живо, сию же минуту разобрали эту уродливую конструкцию! Чтоб и следа не осталось!

Грачи переглянулись между собой, перебросились парой коротких фраз на своём грачином языке, и вперёд, как самый опытный дипломат, выступил Карлуша. Он плавно слетел с забора и, выбрав самый высокий столбик неподалёку от разгневанной коровы, уселся на него, чтобы быть с ней на одном уровне.

— Уважаемая, достопочтенная госпожа Буся, — начал он своим хрипловатым, но на удивление учтивым и даже вкрадчивым голосом. — Примите наши самые искренние извинения за некоторое самоуправство и отсутствие предварительного согласования проекта. Однако позвольте мне, как главному архитектору, заметить вам следующее. Мы ни в коем случае не покушаемся на предмет вашей законной гордости — ваши великолепные, просто бесподобные рога! — он сделал паузу, чтобы комплимент дошёл до адресата. — Мы скромно разместились строго в пределах жилплощади вашей спины, которая, смею заметить, пустовала. И второе, и это самое главное: мы не просто так здесь поселились, из праздного любопытства. Совсем скоро наступит самое пекло, летний зной, когда солнце будет палить немилосердно. А наше гнездо, поверьте нашему строительному опыту, — он кивнул на сооружение, — с его высокими, плотными бортиками, создаст вам, уважаемая, спасительную, живительную тень. Это будет ваш личный, персональный, движущийся навес от солнца. Кондиционер, так сказать, естественного типа.

— Тень? — фыркнула Буся, но уже чуть тише, всё ещё кипя от негодования, но задумавшись над его словами. — Ха! Тень! Да у меня, между прочим, от природы шерсть тёмная! Сама по себе греется! Какая мне ещё тень от вашего шалаша? Вы мне лучше скажите, вы мне всю причёску, всю укладку испортили своей стройкой!

Но прогонять их прямо сейчас, трястись и бодаться, она не стала. Что-то в уверенном, деловитом и спокойном тоне этого нахального грача заставило её на секунду призадуматься. «Ладно, — подумала она про себя, всё ещё недовольно поводя ухом, — так и быть, потерплю пока. Посмотрим на этот ваш хвалёный «навес» в деле. Один день ничего не решит». И она с преувеличенно равнодушным видом снова опустила голову к траве, всем своим видом показывая, что просто игнорирует наглых пернатых квартирантов.

И вот настал истинный полдень. Небо стало абсолютно безоблачным, и солнце, словно проверяя Бусю на прочность, обрушило на луг настоящие потоки жгучего, невыносимого света и пекла. Воздух задрожал и поплыл маревом. Бусе стало невыносимо душно и жарко. Тяжёлая, плотная шоколадная шерсть нагрелась так, что, казалось, вот-вот начнёт плавиться. Назойливые, противные мухи и слепни облепили её тучами, не давая покоя. Буся уже собралась, тяжко вздыхая, брести через весь луг под единственное чахлое деревце, чтобы спрятаться в его жидкой тени, как вдруг замерла на месте. Она почувствовала это: приятную, живительную прохладу, разлившуюся по спине.

То самое грачиное гнездо, с его высокими, плотно сплетёнными бортиками, с его многослойными стенками из соломы и шерсти, отбрасывало на её многострадальную шкуру ровный, спасительный прямоугольник тени. Под этим «живым», персональным зонтиком, который двигался вместе с ней, было свежо и прохладно, словно в тени большого дерева. И — о чудо! — проклятые мухи туда почти не залетали, им мешали сплетённые прутья.

Буся с нескрываемым удивлением и облегчением шумно выдохнула. А грачи, словно только и дожидаясь этого момента, когда она оценит их по достоинству, тут же принялись за свою, не менее полезную работу. Они ловко спустились по краям гнезда и принялись деловито, с аппетитом, склёвывать с её шерсти докучливых насекомых, выискивать и уничтожать мелких паразитов, доставлявших ей столько беспокойства.

— Ну как, уважаемая, — раздался сверху довольный голос Карлуши, — не прогадали с квартирантами? И тень, и санитары, и охрана в одном клюве!

Буся ничего не ответила, но промолчала, что было знаком высочайшего одобрения.

День сменялся днём, неделя — неделей. Буся постепенно, сначала с опаской, а потом с удовольствием привыкала к своим необычным, но очень полезным квартирантам. Они оказались на редкость приятными соседями: не шумными, не наглыми, а, скорее, деловитыми и заботливыми. По утрам они будили её не резким толчком, а нежным, воркующим карканьем и щекотанием лапок. Днём, пока она паслась, они улетали по своим грачиным делам, а вечером, вернувшись в гнездо, тихо, почти по-человечески, переговаривались, делясь друг с другом лесными и полевыми новостями, которые Бусе было ужасно интересно слушать. А гнездо... Оно и правда стало для неё не просто убежищем, а настоящим спасением в летний зной. Она теперь даже любила, когда солнце припекало сильнее — ведь это значило, что её личный кондиционер работает в полную силу.

Вскоре в грачином гнезде случилось радостное и трогательное событие — появились первые голубоватые, крапчатые яйца, а спустя ещё некоторое время из них вылупились крошечные, трогательные, голенькие птенчики с огромными жёлтыми ртами. Буся теперь ходила по лугу с преувеличенной, просто невероятной осторожностью, буквально на цыпочках. Она старалась не делать резких движений, не трясти спиной, не спотыкаться, чтобы не потревожить малышей. Она даже траву старалась щипать самую мягкую, чтобы жевательные движения не передавались вибрацией наверх. Она начала по-настоящему гордиться своим новым статусом — не просто красивой коровы, а коровы-наседки, коровы-няньки.

Когда мимо проходили другие коровы из общего стада и с нескрываемым удивлением и даже завистью косились на её необычную, украшенную гнездом спину, из которой то и дело высовывались любопытные грачиные головы, Буся поднимала свою и без того гордую голову ещё выше, а рога — ещё ярче сверкали на солнце.

— Видите, девушки? — говорила она с неподдельным достоинством и ноткой превосходства в голосе. — Это вам не просто какая-то архитектурная безделушка. Это, я вам скажу, комплексное, многофункциональное обслуживание премиум-класса! В одном флаконе: персональный кондиционер, круглосуточная служба дезинсекции, приятное утреннее радио с местными новостями и, что немаловажно, надёжная охрана периметра от хищников. А главное — это эксклюзивно! У каждой из вас такого нет и, подозреваю, никогда не будет!

Грачи, благополучно вырастив, выкормив и научив летать своих шумных птенцов, и не подумали улетать с насиженного места. Их гнездо стало их постоянным, родным домом. Молодёжь, правда, вскоре разлетелась кто куда, создавать свои собственные семьи, но Карлуша с Кармен остались. А Буся навсегда забыла о своей былой, пустой и глупой гордости, которая когда-то не позволяла никакой птице даже приближаться к ней. Она поняла одну простую, но очень важную истину: настоящее украшение в жизни — это не блестящие, отполированные, но по сути своей одинокие и мёртвые рога. Настоящее украшение, настоящее сокровище — это кипящая жизнью, тёплая, живая и любимая ноша на спине, которая приносит и спасительную тень, и весёлые песни, и, самое главное, — настоящую, бескорыстную дружбу.

И теперь, когда какой-нибудь молодой, неопытный грач, не зная истории, пытался присесть ей на рога, она лишь добродушно, без тени прежнего гнева, мычала ему:

— Эй, молодежь, пострелёнок, ты куда? Там же неудобно, скользко и холодно! Лучше лети ко мне на спину, в гости к моим старым друзьям — Карлуше и Кармен! Места там теперь на всех хватит, и чай, вернее, парное молоко, всегда для гостей найдётся!

Так гордая корова Буся и дружная семья грачей стали настоящей легендой этого луга, живым, ходячим и мычащим доказательством того, что иногда, если переступить через свою гордость и позволить кому-то построить дом на твоей собственной спине, можно обрести не просто спасительную тень в знойный день, а обрести целый новый, удивительный и дружелюбный мир.