Сказка о том, как Баран себе тишину добыл

В большом стаде, что паслось на заливных лугах у реки, жил баран по имени Боря. Был он не самым большим, но одним из самых умных и самостоятельных. Он любил отходить от отары, чтобы в одиночестве пощипать особо сочную траву на пригорке или просто постоять, задумчиво глядя на бегущую воду. Но у пастуха, деда Трофима, было правило: на самого самостоятельного и далеко ходящего барана нужно вешать самый звонкий колокольчик, чтобы всегда знать, где он, и не потерять его в предвечернем тумане.

И вот однажды Боре на широкую шею надели не просто колокольчик, а настоящего медного великана, с языком размером с грецкий орех. Назывался он «Громобой». И он полностью оправдывал своё имя. Стоило Боре сделать шаг, как раздавался оглушительный, низкий, густой «БДЫНЬ!». Повернёт голову — «БДЫНЬ!». Чихнёт от пыли — «БДЫНЬ-БДЫНЬ!». Казалось, сам воздух вокруг барана гудел и дрожал.

Первое время Боря гордился. Его было слышно за версту, он был важной персоной в стаде. Но очень скоро гордость сменилась усталостью, а потом и настоящими мучениями. Постоянный грохот у него над самым ухом не давал сосредоточиться, мешал слышать щебет птиц и шёпот ветра в камышах. От него начала болеть голова. Стадо, заслышав громкий звон, шарахалось в сторону, и Боря всё чаще оставался в изоляции, в облаке собственного шума. Он стал раздражительным и нервным.

И тогда Боря начал искать решение. Он не мог сбросить тяжёлый ошейник, но он мог попытаться заткнуть источник шума. Первой его идеей было жевать колокольчик. Но металл оказался крепким и невкусным. Потом он пытался прижимать его к боковине, но это помогало ненадолго.

И вот однажды, когда отчаянный грохот в сотый раз нарушил его утренний покой, Боря в сердцах опустил голову и топнул передним копытом. И он попал точно по тяжёлой медной юбке колокольчика, пригвоздив его к земле. Наступила внезапная, оглушительная тишина. Язык замер, прижатый к стенке. «БДЫНЬ» не последовало. Боря замер, поражённый. Он поднял копыто — звон возобновился. Снова наступил — снова тишина.

Эврика! Он нашёл выключатель! Теперь у Бори появился ритуал. Когда он хотел отдохнуть, спокойно поесть или просто помечтать, глядя на реку, он аккуратно ставил своё широкое, твёрдое копыто на колокольчик и прижимал его к земле. В его личном пространстве воцарялась благословенная тишина. Он научился даже ходить мелкими, осторожными шажками, чтобы язык болтался не так сильно.

Пастух, дед Трофим, скоро заметил странности. Его самый звонкий баран вдруг стал то оглушительно громким, то подозрительно тихим. Проследив за Борей, он с удивлением увидел, как тот, придя на любимый пригорок, торжественно наступает на свой колокольчик и замирает в безмолвном блаженстве.

Дед Трофим почесал затылок, а потом тихо рассмеялся.

— Ну надо же, — пробормотал он. — Ишь ты, какой сообразительный! Сам себе тишину устраивает. Видать, и впрямь, этот «Громобой» ему покою не даёт.

На следующий день дед Трофим подозвал Борю, снял с него тяжёлого медного грохотуна и заменил его на другой колокольчик. Он был такого же размера, но внутри у него был пришит мягкий войлочный валик, который глушил звон. Теперь, когда Боря шёл, раздавался не громовой «БДЫНЬ», а мягкий, бархатистый «Дзынь… дзынь…», больше похожий на шепот.

Боря насторожил уши. Новый звук был приятным, ненавязчивым. Он не оглушал и не раздражал. Баран больше не нуждался в своём копыте-глушителе. Он снова мог свободно двигаться, жевать и мечтать, не причиняя себе неудобств.

С тех пор Боря и дед Трофим лучше понимали друг друга. Пастух понял, что даже у барана есть право на тишину и покой. А баран понял, что иногда, чтобы тебя услышали, не обязательно блеять — можно просто тихо и настойчиво наступить на свою проблему. И теперь по лугу разносился не оглушительный рёв, а мягкий, мелодичный перезвон, который никому не мешал и всем нравился.