Сказка о том, как воробьи-разбойники с пугалом воевали
На самой солнечной опушке, где деревня встречалась с полем, раскинулся бабушкин огород Агафьи. Славился он на всю округу своим богатством: горох вился сладкими бусами, огурцы лежали пухлыми изумрудными торпедами, а подсолнухи, как верные стражи, стояли рядами, повернув тяжёлые головы к светилу. Но было у этого благоденствия одно маленькое, шумное и чрезвычайно наглое облачко — стая деревенских воробьёв. Их было видимо-невидимо, и чирикали они так громко, что порой заглушали петуха. Для них бабушкин огород был и столовой, и клубом, и полем для военных игр.
Долго терпела бабушка Агафья их набеги, отмахивалась тряпкой, ставила блестящие банки. Но воробьи только смеялись над её уловками.
— Чик-чирик! — весело переговаривались они, сидя на заборе. — Глядите, бабка опять гремит железом! Думает, нас этим испугаешь!
— А мы вон на ту грядку, где горох самый сладкий! — подмигивал молодой воробей по имени Шустряк. — Пусть погремит, мы пока пообедаем!
И тогда, скрепя сердце, решилась бабушка на крайнюю меру — поставить пугало. Не абы какое, а самое основательное, чтобы уж наверняка.
Два дня она колдовала во дворе. Сбила крест-накрест две прочные жерди — тело. Надела на каркас старый, когда-то синий, а ныне выцветший до небесной голубизны пиджак с оторванной пуговицей. Брючины набила душистой ржаной соломой. Лицо нарисовала углём — две точки-глаза и полукруглый рот в вечной улыбке. Но главным были аксессуары! На плечи для важности водрузила она пышный, рыжий, клочковатый парик, сплетённый из пеньки. А на макушку, как венец, нахлобучила огромную, потрёпанную ветрами, широкополую шляпу деда Архипа.
— Ну вот, — сказала бабушка, отступив на шаг и любуясь своей работой. — Теперь-то уж эти разбойники у меня попляшут! Такого страшилу поставила — вовек не забудут!
Утром пугало заняло свой пост посреди огорода. Оно возвышалось над капустой, раскинув пустые рукава, и смотрело в сторону леса своими пуговичными очами. Эффект был мгновенным. Первая же разведка воробьёв, пролетавшая над грядками, завидев нового стража, с писком шарахнулась в сторону и доложила о случившемся предводителю.
Предводителя звали Чик, и был он воробьём старым, видавшим виды, с облезлым пером на боку от прошлой стычки с котом. Созвал он общий сход стаи на высокой рябине у околицы.
— Братья-разбойники и сестрицы-забияки! — зачирикал он, прыгая с ветки на ветку и сердито топорща перья. — Видели? Видели, что эта бабка Агафья удумала? На наших хлебных угодьях, на нашей земле, поставлен идол! Соломенный великан!
— Видели! Видели! — загалдела стая.
— Он думает, что мы, вольные птицы, его испугаемся? — продолжал Чик. — Он оскорбляет нашу воробьиную честь! Я спрашиваю: будем мы это терпеть?
Гвалт в стае поднялся невообразимый. Кричали все: и молодые горячие головы, и осторожные старики.
— Не будем! — закричал Шустряк, самый отчаянный молодой воробей. — Да снимемся всей стаей и заклеваем его! Растерзаем соломенное чучело!
— Правильно! В атаку! — поддержали его другие молодые.
— Нет, — мудро качал головой Чик, поднимая крыло, призывая к тишине. — Это было бы признанием его силы. Надо действовать хитрее. Надо не бояться его, а... унизить. Обезглавить. Показать, кто тут настоящая власть.
— А как? — раздались голоса.
— Объявляю ему личную войну! — торжественно произнёс Чик. — Не тронем ни зёрнышка, пока не справимся с этим болваном! Сначала — уничтожить его регалии! Содрать шляпу! Растрепать парик! А там посмотрим!
Так началась Великая Воробьиная Война, о которой потом долго слагались легенды в птичьих преданиях.
Первым делом была создана диверсионная группа из самых юрких и бесстрашных молодых воробьёв, которых прозвали «Соломинщиками». Их задачей было подрывать основу могущества пугала — его внешний вид.
— В атаку, братцы! — скомандовал Шустряк, и первая пятёрка сорвалась с ветки.
Они пикировали на пугало с визгом, цеплялись коготками за грубый парик и выдёргивали из него по соломинке, по клочку пеньки. Улетали они прочь, гордо неся в клюве трофей, и сбрасывали его в канаву.
— Получай, соломенный! — кричали они, возвращаясь за новой порцией.
Другая группа, «Растрепыши», работала на месте. Они облепляли плечи и голову чучела и усердно, с профессиональным видом парикмахеров, растрёпывали и без того неаккуратную причёску клювами и лапками.
— А ну, давай ещё клочок! — командовал старший «Растрепыш». — Эй, ты, слева, выше тянись! Вот так, теперь хорошо!
С каждым днём пугало становилось всё лысее и жалчее. Бабушка Агафья только охалла, выходя в огород:
— Батюшки, да что ж это делается? Кто ж моего сторожа так обтрепал? Ишь, воробьишки проклятые, совсем обнаглели!
Но главной операцией стал штурм шляпы. Шляпа была символом авторитета, короной. Её охранял особый отряд «Гренадеров» — самых крупных и сильных воробьёв.
— Слушай мою команду! — Чик собрал совет. — Разработаем сложный манёвр. Несколько птиц цепляются за поля и, синхронно взмахивая крыльями, создают подъёмную силу. Другие в это время отвлекают «противника», пикируя ему прямо в «лицо». Вопросы?
— А если не получится? — робко спросил кто-то.
— Получится! — уверенно ответил Чик. — Мы должны это сделать!
После нескольких дней осады, утром третьего дня, случилось неизбежное. Десяток воробьёв вцепились в поля шляпы, дружно захлопали крыльями, а пятёрка отчаянных «камикадзе» кидалась пугалу прямо в нарисованное лицо.
— Давай! Ещё немного! — кричал Чик, наблюдая за операцией с безопасного расстояния.
С громким (для воробьиных ушей) шуршанием шляпа слетела с макушки, перевернулась в воздухе и укатилась под забор, где и застыла в позе полного поражения.
— Ура-а-а! — зачирикала вся стая. — Победа! Мы сбили корону! Мы победили великана!
Война была выиграна. От грозного сторожа остался жалкий остов в грязном пиджаке, с редкими пеньковыми клочьями на голове и пуговицами, бессмысленно смотрящими в небо. Он больше не пугал. Он вызывал, в лучшем случае, снисходительную жалость.
Воробьи, торжествуя, устроили трёхдневный пир на грядках, громко и нахально воспевая свою победу.
— А помните, как он стоял, важный такой, в шляпе! — хохотал Шустряк, склёвывая горошину.
— А теперь — наш подданный! — вторил ему Чик. — Пусть знает, кто в огороде хозяин!
А потом наступили будни. И тут выяснилась удивительная вещь. Побеждённый враг оказался невероятно полезным.
Как-то утром Шустряк, пролетая мимо, приземлился на протянутую жердь-руку пугала, чтобы перевести дух. И вдруг он заметил, что отсюда, с высоты, видно всё: и весь огород, и подходы к нему, и даже бабушкин дом.
— Эй, ребята! — закричал он. — Летите сюда! Здесь такой наблюдательный пункт! Всё как на ладони!
Скоро вся стая облепила пугало. Кто сидел на плече, кто на голове, а самые смелые — на вытянутой руке.
— Слушайте, — сказал Чик, усаживаясь поудобнее на соломенном плече. — А ведь это замечательно! Отсюда мы первыми увидим и бабку с метлой, и кота Ваську!
— Точно! — подхватил Шустряк. — Давайте сделаем здесь постоянный дозор!
Так грозное пугало, не выдержавшее натиска воробьиного духа, было не уничтожено, а ассимилировано. Оно стало частью воробьиного мира — их сторожевой башней, их талисманом и молчаливым союзником.
Теперь каждый день на пугале кипела жизнь. На левом плече заседал совет старейшин, на правом — тренировались молодые бойцы. Макушка превратилась в стратегическую площадку для дозорного.
— Смотрите! — кричал дозорный однажды утром. — Кот Васька идёт! Со стороны забора!
— Тревога! — подхватила стая. — Все в укрытие!
И пока кот, крадучись, пробирался к грядкам, воробьи уже сидели на безопасной высоте и дружно чирикали, дразня незадачливого охотника.
— А бабка идёт! — докладывал другой дозорный. — С метлой! Обходи слева!
Воробьи мгновенно перелетали на другую сторону огорода и продолжали своё дело.
Бабушка Агафья, увидев однажды, как десяток воробьёв мирно чирикают, сидя на руках и голове своего бывшего врага, только покачала седой головой и улыбнулась.
— Ну что ж, — сказала она сама себе, опираясь на метлу. — Раз уж вы его победили, значит, он ваш. Только вы уж смотрите за огородом вместо него!
И, кажется, воробьи её поняли. Теперь они не просто разбойничали, а с важным видом дежурили на своём посту, прогоняя пролетающих чужих голубей и галок.
— А ну, лети отсюда! — кричали они на чужого голубя, пытавшегося приземлиться на грядку с клубникой. — Это наш огород! Мы тут главные сторожа!
Так закончилась война, из которой все стороны вышли победителями: воробьи обрели крепость, пугало — новое предназначение, а бабушка Агафья — неожиданных, шумных, но очень бдительных сторожей для своего прекрасного огорода.
А по вечерам, когда солнце садилось за лесом, можно было увидеть удивительную картину: на старом, обтрёпанном пугале, раскинувшем руки над огородом, сидела целая воробьиная стая и дружно, на все голоса, распевала свои вечерние песни, благодаря соломенного великана за надёжный кров и отличный обзор.