Сказка о том, кто громче храпит

В одном лесу жили по соседству Волк и Заяц. Домик у Волка был большой, бревенчатый, стоял на опушке. А у Зайца — уютная, маленькая норка под старым пнём.

Однажды утром Волк пришёл к Зайцу с очень сердитым видом. Он постучал когтем по пню, так что Заяц высунул испуганные уши.

— Слушай, ушастый! — начал Волк, сверкая глазами. — Ты мне весь сон испортил! Твои уши, как метла, всю ночь по траве под моим окном шуршат! Шур-шур-шур! Уснуть невозможно! Я сегодня встал злой, голодный и с мешками под глазами!

Заяц, который терпеть не мог, когда его называют «ушастым», сразу надулся и даже лапками затопал.

— А ты сам-то! — пискнул он. — Твой храп на весь лес! Как будто медведь по брёвнам катается! У меня в норке посуда звенит, а земля дрожит! Я из-за тебя уже третью ночь не сплю! Моя любимая чашка с полки упала и разбилась!

— Мой храп?! — возмутился Волк, чуть не подавившись от негодования. — Да это ветер в трубе! У меня просто труба широкая, вот ветер в неё и задувает! А ты — храп! Что я, по-твоему, медведь косолапый, чтобы храпеть?

— Мои уши?! — закричал Заяц, прижимая эти самые уши к голове. — Да это мышки в траве бегают! А может, ёжики шуршат! При чём тут мои уши? Я вообще ночью сплю и ушами не шевелю!

Они так громко спорили, что разбудили мудрую Сову, которая днём как раз крепко спала в своём дупле, заботливо прикрыв глаза крылышком.

— У-у-ух, что за шум? — недовольно спросила она, выглянув наружу и хлопая глазами со сна. — Днём добрые люди спят! Кто тут нарушает тихий час?

— Он мне спать не даёт! — хором закричали Волк и Заяц, тыкая лапами друг в друга.

— Он храпит!

— А он ушами шуршит!

Сова ухнула, что означало глубокую задумчивость, почесала лапкой за ухом и сказала:

— Спор бесполезный. Глас того, кто храпит, самому не слышен. Давайте сделаем так: поменяйтесь домами на одну ночь.

— Что? — удивились оба.

— Что слышали. Поменяйтесь. Волк поспит в заячьей норе, а Заяц — в волчьей избе. И завтра утром расскажете, кто кому мешал. Это будет честно.

Делать нечего — пришлось соглашаться. Волк почесал затылок и поплёлся к норе, а Заяц, робко оглядываясь, направился к волчьему дому.

Вечером Волк, кряхтя и ворча, попытался втиснуться в узкий вход заячьей норки. Сначала застрял головой, потом плечами, но всё-таки протиснулся. Внутри было тесно, пахло сухой травой и морковкой, но невероятно тихо. Земляные стены глушили все звуки леса. Даже ветер, который наверху гулял вовсю, сюда не проникал. Волк, непривычно свернувшись калачиком, прижав хвост к носу, почти мгновенно уснул под это тёплое, убаюкивающее безмолвие. Никакого шуршания ушей он не услышал. Никаких мышек. Только мерное биение собственного сердца.

А Заяц тем временем робко вошёл в просторную волчью избу. Там было высоко, прохладно и немного пугающе. Пахло волчьей шерстью и лесом. Он натаскал в угол сухих листьев и папоротника, устроил себе уютное гнездо прямо на полу и улёгся, поджав лапки. Снаружи завывал ветер в трубе — «У-у-у-у... У-у-у-у...». Зайцу этот ровный, монотонный гул показался успокаивающим. Он даже прислушался повнимательнее.

— Так вот оно что, — подумал он, засыпая и зевая во весь рот. — Это не храп. Это просто лесная колыбельная. Как интересно устроен мир: кому-то ветер мешает, а кому-то спать помогает.

И он проспал до утра крепким, безмятежным сном, ни разу не проснувшись.

Утром они встретились на опушке. Оба выглядели выспавшимися, свежими и немного смущёнными.

— Ну что? — спросила Сова, ухмыляясь в усы и довольно жмурясь. — Чья взяла?

— В моей... то есть в его норе, — начал Волк, почесав за ухом и переминаясь с лапы на лапу, — очень тихо. Ничего не шуршало. Совсем. Я даже мышей не слышал. Мне... как бы это сказать... даже понравилось. Уютно там, тепло.

— А в твоём доме, — подхватил Заяц, теребя в лапках травинку, — такой уютный гул в трубе. Как будто лес тебе песенку поёт. Я выспался замечательно. Даже лучше, чем в своей норе!

Они помолчали, глядя друг на друга. Волк отвёл глаза, Заяц покраснел.

— Значит, это я тебе не шуршал, а ты мне не храпел? — наконец спросил Заяц тихо.

— Похоже, что так, — вздохнул Волк, разводя лапами. — Просто... мы по-разному слышим лес. Для одного шорох — беда, а для другого — тишина.

Сова мудро кивнула и важно прохаживалась по ветке.

— Каждому для сна нужно своё, — изрекла она. — Одному — тишина норы. Другому — шум ветра в ушах. Главное — уважать чужой сон и чужое ухо. Может, тебе, Волк, стоит повесить на окно плотную занавеску, чтобы шорохи снаружи не пугать? А тебе, Заяц, — затыкать вход в нору мягким мхом, чтобы звуки ветра не казались такими громкими?

— Отличная мысль! — оживился Волк.

— Точно! — подпрыгнул Заяц.

Волк и Заяц так и сделали. Волк смастерил занавеску из старого пледа, который нашёл у себя в чулане, и повесил на окно. Шорохи перестали его беспокоить. Заяц насобирал мягкого мха и пуха, заткнул вход в норку, и гулящий по лесу ветерок больше не казался ему таким громким.

С тех пор они жили мирно и даже иногда ходили друг к другу в гости на чай. А если иногда Волку слышалось лёгкое шуршание под окном, он улыбался в усы и думал:

— Это, наверное, мышки. Или ёжик пробежал. Пусть бегут.

И засыпал ещё крепче. Потому что знал — его сосед, Заяц, уже спит в своей тихой норке, и ему тоже ничто не мешает. А значит, и в лесу снова покой и порядок.