Сказка о том, почему волк серый и воет на луну

В старые времена, когда мир был моложе, а звери умели разговаривать не только друг с другом, но и с ветром, и с водой, и с самим небом, волк был не серым. О нет, тогда волки могли быть любого цвета: и бурыми, как осенняя земля, и белыми, как первый снег, и даже с рыжими пятнами, как лисы. Но одному волку, самому старому и мудрому, это всё не нравилось.

— Я хочу быть невидимкой, — говорил он, лёжа на пригорке и глядя, как зайцы играют в догонялки на поляне. — Чтобы меня не видели, когда я охочусь. Чтобы я сам решал, когда мне появиться, а когда исчезнуть.

— Так попроси у леса зелёного цвета, — посоветовала ему сова, которая слышала его ворчание. — Спрячешься в листве.

— Зелёный? — фыркнул волк. — Осенью листья желтеют и опадают. И где я тогда буду прятаться?

— Тогда попроси у зимы белого, — ухнула сова.

— А летом? — покачал головой волк. — Летом я на белом фоне буду как пятно. Нет, мне нужен цвет, который всегда со мной, в любое время года.

Долго думал волк, а потом решил отправиться к самой Ночи. Ночь была стара и могущественна, она каждый вечер укрывала землю своим тёмным покрывалом и знала все тайны мира.

Волк долго шёл через леса и поля и наконец добрался до высокого холма, где Ночь встречала рассвет, чтобы передать ему свои владения.

— Великая Ночь, — сказал волк, склонив голову. — Я пришёл к тебе с просьбой.

— Я знаю, — ответила Ночь голосом, похожим на шелест звёзд. — Ты хочешь стать невидимым. Ты хочешь цвет, который спрячет тебя от всех.

— Да, — кивнул волк. — Дай мне немного твоей темноты. Дай мне чёрный цвет, чтобы я сливался с ночью.

Ночь задумалась. Она посмотрела на волка своими тёмными глазами и покачала головой.

— Чёрный — это мой самый глубокий цвет. Если я дам его тебе, ты станешь частью самой тьмы. Ты исчезнешь не только для других, но и для себя. Нет, я дам тебе другой цвет.

Она протянула свою прозрачную руку и коснулась шерсти волка. И в тот же миг его бурая шкура начала меняться. Цвета смешивались, как сумерки смешивают свет и тьму, и наконец волк стал серым — цветом между светом и тьмой, цветом пепла, цветом камня, цветом предрассветного тумана.

— Этот цвет — цвет сумерек, — сказала Ночь. — В нём есть и тайна, и печаль. Ты сможешь прятаться в нём, ты станешь почти невидимым в тени деревьев и в утренней дымке. Но знай: одиночество станет твоим спутником. Другие звери будут чувствовать в тебе частицу ночи и начнут сторониться тебя.

Волк согласился. Ему так хотелось стать невидимым, что он готов был заплатить любую цену.

С тех пор он стал серым. И правда, его теперь было трудно заметить: в лесу он сливался со стволами деревьев, в горах — с камнями, в поле — с вечерней мглой. Он стал лучшим охотником во всём лесу.

Но Ночь оказалась права. Дружить с другими зверями стало невозможно. Зайцы, увидев его серую тень, бросались наутёк. Лисы, хоть и были родственниками, обходили его стороной. Даже медведи, которые никого не боялись, чувствовали в волке что-то чужое, холодное, неживое.

— Ты как тень, — сказал ему однажды старый лось. — Ты есть, и тебя нет. С тобой страшно разговаривать.

Волк часто оставался один. Он бродил по лесу, никому не нужный, всеми забытый. И только луна, выплывая на небо, освещала его одинокую фигуру на холме. Её свет был таким же холодным и тихим, как его серая шерсть.

Однажды ночью, когда луна была особенно яркой и круглой, волк не выдержал. Он забрался на самый высокий холм, сел, глядя в небо, и заговорил:

— Луна, ты слышишь меня? Ты тоже всегда одна. Ты ходишь по небу, и никто не составляет тебе компанию. Почему ты молчишь? Почему не позовёшь кого-нибудь? Или тебе тоже нравится быть одной?

Луна не ответила. Она только светила — ровно, спокойно, холодно.

— А мне не нравится, — продолжал волк. — Я думал, что невидимость сделает меня счастливым. А теперь я один. Совсем один. Ты, может быть, единственная, кто меня видит и не боится.

И вдруг волку показалось, что луна стала светить чуть ярче, чуть теплее. Будто она услышала его и ответила ему своим светом.

И тогда волк поднял голову и завыл. Это был не злой вой, не голодный, не охотничий. Это была песня — долгая, тягучая, полная тоски и одиночества. Он выл о том, как прекрасен мир, и как трудно быть в нём одному. Он выл о тишине, о просторах, о том, как хочется, чтобы кто-то тебя понял.

Луна слушала. И с той ночи повелось: когда волк воет, глядя на неё, она светит для него ярче, чем для всех остальных.

Прошли годы. У старого волка появились дети, потом внуки. Они тоже стали серыми — этот цвет передавался по наследству. И каждый из них, когда наступала ночь и на небо выплывала луна, чувствовал странную тоску, зов предков.

— Почему мы воем на луну? — спросил как-то молодой волчонок у своей матери.

— Потому что она — наш друг, — ответила мать. — Давным-давно наш предок попросил у Ночи серый цвет и заплатил за него одиночеством. Но луна пожалела его и стала слушать его песни. С тех пор мы, волки, воем на луну, чтобы напомнить ей: мы помним, мы благодарны, мы всё так же одиноки и всё так же верим, что там, высоко, есть кто-то, кто нас понимает.

Волчонок поднял голову к небу, посмотрел на круглую луну и тихонько завыл, подражая старшим. И луна, как и тысячи лет назад, ответила ему мягким, спокойным светом.

Серый цвет волка стал не просто маскировкой. Он стал знаком его древнего родства с ночью и с одинокой луной, знаком печали и верности тому, кто всегда рядом, но никогда не приближается.

Волки воют на луну не потому, что она их зовёт. И не потому, что они злые или голодные. А потому, что им есть что сказать тому единственному существу, которое, как и они, живёт в мире тишины и теней и никогда не предаст.