Сказка о том, как Волк и Лиса характером поменялись

В одном лесу, где сосны доставали макушками до облаков, а ручьи звенели на все голоса, жили-были два соседа — Волк и Лиса. Волк был прямодушный, честный и сильный. Лиса — хитрая, изворотливая и острая на язык. Они часто встречались на лесных тропинках, и Лиса не упускала случая подшутить над своим простоватым приятелем.

— Эх, Волк, — говорила она, вертя своим пушистым рыжим хвостом и прищуривая хитрые глаза. — Прост ты больно! Как старый дуб в лесу: прямой, честный, а хитринки в тебе — ни на зубок! Ты бы, гляди, в каждой луже свою морду увидал, да и всем свои мысли напоказ выкладываешь. Разве ж так можно?

— А мне и не надо хитрить, — спокойно отвечал Волк, перекладывая лапу на лапу. — Сила моя — в прямоте. Сказал — сделал, пообещал — выполнил. Меня все звери за это уважают.

— Уважают? — фыркала Лиса. — Это ты так думаешь! Просто боятся с тобой спорить, потому что ты вон какой большой. А хитрость — она тоньше, она умнее. Вот я, например, всегда без драки своего добьюсь.

— Ну и добивайся, — отмахивался Волк. — А мне чужого не надо.

Шли они как-то раз самой глухой, самой тенистой лесной тропой, куда даже днём солнце заглядывало редко, и вдруг увидели диковинное зрелище. Посреди замшелого пня, покрытого изумрудным мхом, рос цветок невиданной красоты. Лепестки у него были прозрачные, будто из тончайшего льда, и от них исходил мягкий, звенящий свет, словно кто-то невидимый тихонько ударял по хрустальным колокольчикам. А вокруг витал странный, сладковатый, дурманящий аромат.

— Ух ты! — воскликнул Волк, останавливаясь как вкопанный. — Никогда такого не видел! Лиса, смотри, какое чудо! Давай понюхаем?

— Ну-ка, ну-ка, — с любопытством поддакнула Лиса, которая всегда жаждала всего необычного и таинственного. — Пахнет... загадочно. Интересно, что это за цветок?

— А чего гадать? — Волк пожал широкими плечами. — Сейчас узнаем.

Волк первый наклонился к цветку и втянул носом полную грудь волшебного запаха. Лиса, не желая отставать, тут же сделала то же самое — глубоко вдохнула сладкий, хрустальный аромат.

И тут же с ними стало твориться нечто невообразимое и странное.

Волк выпрямился, и глаза его, обычно ясные, честные и спокойные, вдруг забегали, засуетились, а в голове зароились хитрые, извилистые, липкие мысли, каких раньше никогда не было. «Ага! — подумал он, и эта мысль показалась ему необыкновенно ловкой. — Вот теперь-то я стану самым умным и ловким в лесу! Всех перехитрю, всех обведу вокруг лапы! И первым делом надо что-то такое придумать с Медведем...»

А Лиса, напротив, как будто скинула с себя всю свою природную изворотливость и лёгкость. Она выпрямилась, посмотрела на Волка прямым, тяжёлым, немигающим взглядом и громко, без всякого стеснения объявила:

— Слушай, Волк, а у тебя на ухе репейник висит! И вообще, ты сегодня какой-то очень лохматый и неопрятный. И пахнет от тебя неважно. Ты бы вымылся, что ли.

Такая грубая прямолинейность была для Волка в новинку, но его новый, изворотливый ум уже строил коварные планы.

— Ах, вот ты как? — хитро прищурился Волк, но без обычной своей добродушности. — Ну погоди, Лиса, я тебе это припомню. Я сейчас такое придумаю...

И он побежал в лес, кипя от новых, непривычных чувств. Первым делом он встретил Медведя, который мирно собирал малину.

— Миша, а Миша! — заговорил Волк вкрадчивым, льстивым голосом. — Ты это... ты на своей поляне мёд-то не ешь! Он там отравленный! Я сороку слышал, она болтала, что пчёлы ядовитый нектар собрали.

— Что-о-о? — Медведь выронил малину и вытаращил глаза. — Отравленный? А ну показывай, где ты это слышал!

— Да я... я побегу, мне некогда, — заюлил Волк и попятился.

— Стой! — рявкнул Медведь и одним прыжком настиг Волка. Он принюхался, прищурился и без труда раскусил неуклюжий обман. — Ты что мне голову морочишь? Какая сорока? Какая поляна? А ну получай за враньё!

И Медведь так шлёпнул Волка тяжёлой лапой, что тот кубарем покатился с пригорка. Сидел Волк в кустах, потирал ушибленный бок и горько вздыхал:

— И зачем я это сказал? Какой же я глупый... Хитрить-то я захотел, а ума хитрого нет! Сплошные неприятности.

Тем временем Лиса натворила дел не меньше, а может, и больше. Шла она по лесу и встретила Зайца, который как раз вышел свою новую нору обустраивать.

— Привет, Заяц! — громко и прямо сказала Лиса, остановившись. — Слушай, а нора у тебя новая — просто ужас! Кривая, неудобная, и пахнет сыростью. Ты вообще строитель никудышный. И уши у тебя слишком длинные, вечно за кусты цепляются.

Бедный Заяц сначала замер от неожиданности, а потом задрожал, часто-часто заморгал и — разревелся.

— Обижаешь, Лиса! — всхлипнул он и бросился наутёк, только пятки засверкали.

А Лиса стояла и искренне не понимала, в чём дело. Она же просто сказала правду, чистую и честную! Разве можно обижаться на правду?

Потом она встретила Белку, которая сушила грибы на ветке.

— Белка, а у тебя грибы старые, червивые, — заявила Лиса. — И скачешь ты слишком высоко, шею сломаешь когда-нибудь.

Белка фыркнула, обиделась и унеслась прочь, забрав свои грибы. Лиса пошла дальше.

К вечеру оба — и Волк, и Лиса — были в полном расстройстве. Хитрый, но неумелый Волк запутался в своих же кознях, его все сторонились и никто не хотел разговаривать. А прямолинейная, грубая Лиса, наговорив всем неприятных вещей, сидела одна под кустом и смотрела на закат. С ней тоже никто не желал общаться. Даже ёжик, и тот при встрече фыркнул и отвернулся.

Они встретились у того же замшелого пня, где рос волшебный цветок. Посмотрели друг на друга усталыми, несчастными глазами.

— Ли-иса... — жалобно, тоненько протянул Волк своим новым, писклявым от хитрости и отчаяния голосом. — Мне так плохо! Я не могу так жить. Хитрить — это же так сложно, противно и тоскливо! И меня все ненавидят, даже Медведь лапой отлупил.

— А мне, Волк, ещё хуже, — простонала Лиса своим новым, грубовато-простым, тяжёлым тоном. — Я всем правду говорю, честно-пречестно, а все обижаются и убегают. Я Зайца до слёз довела, Белку обидела. Я не хочу быть такой злой и грубой! Это же ужасно!

— Цветок! — вдруг хором, в один голос, догадались они. — Это он нас поменял! Он волшебный! Надо найти его снова и вдохнуть запах... наоборот! Обратно!

Они помчались по лесу, разыскивая знакомое место. Но в сумерках всё выглядело иначе. Они обежали всю поляну, все тропинки, пока наконец не увидели знакомый, мягкий, хрустальный свет. Цветок светился в темноте, как маленький маячок.

Дрожа от нетерпения и надежды, они снова склонились над ним и глубоко-глубоко вдохнули.

На этот раз Волк почувствовал, как тягостная, липкая, чужая хитрость уходит из его головы, растворяется, а на смену приходит привычная, ясная, спокойная прямота. Глаза его перестали бегать и стали честными и добрыми.

А Лиса ощутила, как в неё возвращается лёгкость, игривость, умение видеть обходные пути и, самое главное, — тактичность. Она снова могла подбирать слова, чтобы не обидеть, а найти подход.

Они переглянулись и вздохнули с огромным, невероятным облегчением.

— Уф-ф-ф, — выдохнул Волк, отряхиваясь. — Никогда больше не буду нюхать незнакомые цветы. Ни за какие коврижки! Своя шкура, своя голова — дороже.

— И я, — с готовностью согласилась Лиса, и в её глазах снова зажглась привычная, добрая, понимающая хитринка. — Хотя, если честно, опыт был... поучительный. Теперь я знаю, каково это — быть тобой. Нелегко быть прямолинейной.

— А я понял, как трудно хитрить, — признался Волк. — Голова кругом идёт, и все злые.

С тех пор Лиса перестала насмехаться над простодушием Волка. Она поняла, что его прямота — это не глупость, а огромная сила, которая вызывает доверие и уважение.

А Волк, в свою очередь, стал по-настоящему ценить лисью смекалку и умение находить подход к разным зверям. Иногда, столкнувшись с особенно сложной, запутанной проблемой, он даже говорил:

— Пойду-ка я посоветуюсь с Лисой. У неё голова хорошо варит, когда по-честному и для доброго дела.

Так волшебный цветок, поменявший их характерами всего на один день, научил их главному: уважать друг в друге то, что дано от природы. Ведь быть собой — это и есть самое большое и настоящее волшебство.